Акциденция

Но вот тот малолетний пацан, что жался к бабушке под пронизывающим взором нарисованной женщины, что подставлял под полную воды пригоршню свою мордашку, а потом и пил взахлеб ту воду, где-то на задворках памяти иногда поднимал голову. И я опять ощущал тот близкий полог таинственности, который вот только надо чуть приподнять и там тебя ожидает самое настоящее чудо, а в ушах начинал звучать бабушкин тихий голос, приговаривающий:

— Пей, пей милой, здоровеньким будешь.

Впрочем, эти воспоминания нисколько не мешали моему взрослому восприятию жизни. Поскольку четко понималось, что все это сродни чисто детской вере в старика Мороза, которого звали к застолью на Васильев день и Крещенье, чтоб задобрить блинами с киселем и попросить, чтоб не обижал деток, а по лету не губил урожай. Да и воспоминания те, скорее всего, жили во мне только потому, что они были одними из последних о бабушке, именно такой, какой она и была по жизни — деловитой, довольно властной и не терпящей возражений, но в то же время, заботливой и временами даже ласковой к нам, ее внукам.

Вскоре, стоило нам уехать в Ниженный, как с ней случился удар и она слегла. Да, пролежала долго, почти три года, но, больше уже так и не поднялась. А потому, память и подбрасывала многое из тех лет, но так же имелась четкая грань — до и после, которая даже в детской голове оставила свой яркий след.

Ограда приближалась. Солнце уже припекало основательно, но пока оставалось у меня за спиной, а потому вода внизу почти не бликовала и глазам не мешала видеть вокруг. Из-за чего стало заметно, что стена хорошо обветшала — кое-где штукатурка с нее обвалилась, открыв кирпичную кладку, в некоторых местах видимо нанесло земли, и там сейчас торчали пучки пожелтевшей травы, и даже поросль вроде проглядывала. А угловой столб и вовсе покосился, грозясь завалиться совсем.

Хотя последнее, это, похоже, не от плохого присмотра, это уже река постаралась, размывая в половодье высокий береговой обрыв. А ведь, как говорят, еще в конце прошлого века здесь проходили народные праздничные гуляния, и значит, площадь над тем берегом была значительно больше. Да и та улица, над которой мы с Алиной сидели, насколько знаю, тогда же значилась длиннее дворов на пять. Сильно Волга погуляла в последние десятилетия.

Да что говорить, и за последние несколько лет, что меня здесь не было, и то заметно, как «отъело» береговую кромку.

Ворота были открыты, да собственно, я на это и надеялся — чей белый день на дворе. Хотя… вероятность того, что по нынешним временам, когда церковь посещает мало народа, отец Симеон мог не открыть ее вовсе, была велика. И как я об этом не подумал, когда выбирал дорогу? Ведь окажись ворота закрытыми, пришлось бы мне, мало того, что идти в обратный путь, но еще проделать и тот — по улице, от которого я отказался — до центральных ворот Вознесенского храма.