Египтянин. Путь воина

– Ты в пять раз меньше меня ростом, а воды за день выпиваешь больше вола, – проворчал тот же грубый голос. – Ничего у меня не осталось, ни капли – вот, смотри!

– Ох, сдохну я от жажды в этих богами забытых песках, иссушат ветры пустыни моё тело и превратят его в мумию не хуже твоего бальзамировщика… Если только гнусные шакалы прежде не растащат мои бренные останки…

Как ни сумрачно было на душе у Ренси, всё же он не выдержал, чтобы не улыбнуться. Казалось, что жалующийся нисколько не шутит, тогда как всё, что и каким голосом он говорил, звучало почему-то смешно.

– Послушай, приятель. – Неожиданно у ног Ренси на песок упала огромная тень. – Не найдётся ли у тебя глотка воды для моего умирающего друга?

Ренси поднял глаза: перед ним стоял великан, подобного которому ему ещё не приходилось видеть. Могучие, как стволы ливанского кедра, бёдра, грудь, напоминавшая два составленных вместе щита, бугристые мускулы рук, обтянутые чёрной, как уголь, кожей.

Вместо ответа Ренси отвязал от схенти небольшой кожаный мех, открыл его и, перевернув горлышком вниз, потряс над песком. Из него не пролилось ни капли.

– Так никто из нас не дойдёт до этой проклятой каменоломни живым, – пробормотал кушит с вырванными ноздрями и серьгой в единственном ухе: другое было отрезано.

– Согласен, – отозвался Ренси, решительно поднимаясь на ноги. – Нужно самим позаботиться о себе.

В сопровождении кушита Ренси приблизился к шатру, куда, как он видел до этого, вошёл писец Ибена.

Оказалось, главный писец отдыхал в компании двух начальников: экспедиции и каменоломни. Первый был старый аскет, с коричневой бритой головой, кошачьими желтоватыми глазами и птичьей грудью; второй – невысокий, пухлый человек средних лет, с маленькой головой на вислых плечах, прикрытых назатыльным платом.

В тот момент, когда Ренси вошёл в шатёр, начальник каменоломни тщательно обсасывал куриную ножку, бритый старик с задумчивым видом жевал редиску, а писец с наслаждением потягивал из кубка пиво.

– Кто тебе позволил войти сюда? – прорычал толстяк, бросая на стол обглоданную косточку. И, повернувшись к аскету: – Я же говорил тебе, досточтимый Джутинехет, нужно поставить стражу у шатра, а ты убеждал меня, что закованные в кандалы преступники нам не угроза.

– Стражники тоже должны отдыхать, отменный Хети, – спокойно отозвался старик. – А этот юноша ослаблен, безоружен, в кандалах. К тому же, он, я уверен, явился к нам с мирными намерениями. Не так ли, юноша?

– У многих осуждённых закончилась вода, – заговорил Ренси. – Люди должны пить, если вы не хотите, чтобы они начали умирать как мухи…

– Пить? – фыркнул пухлый Хети. – Каждому из вас выдано одинаковое количество пайка и воды. Отчего же одним его хватило, а другим – нет? Не оттого ли, что некоторые не привыкли умерять себя в пище и питье?

На миг в шатре повисла угрожающая тишина. Как будто все чего-то ждали. Кошачий желтоватый глаз начальника экспедиции, словно поддразнивая, уставился на Ренси.