Египтянин. Путь воина

Нехо сидел в высоком кресле из чёрного дерева, напоминавшем трон; концы его клафта, белого с красными полосами, падали на плечи, поверх широкого золотого ожерелья. Главным украшением этого ожерелья было изображение богини-кобры Уаджит – покровительницы Нижнего Египта. Направо от номарха стоял верховный писец, налево – джати, «вещатель маат», с жезлом; оба в белых одеждах и огромных париках. Два писца, сидевшие на нижних ступенях возвышения перед троном, держали наготове развёрнутые свитки папируса и тростниковые кисточки; у ног обоих лежали палетки с краской и скребки для соскабливания ошибок. За спиной номарха стояли носильщики опахал; носильщик сандалий стоял чуть поодаль, с торжественным видом держа обувь номарха в вытянутой руке. Сбоку на складных стульях расположились члены кенбета: сановники и священнослужители; возглавлял кенбет жрец Сенмин.

– Испокон веков жители страны Та Кемет живут по законам «ma’at», по законам истины и справедливости, – начал со вступительной – традиционной – речи джати, приподняв свой жезл. – Неизменна справедливость со времён Осириса и карают нарушающего законы. Приклони ухо твоё, мудрый Тот, владыка Истины, внемли и ты, справедливая Маат: выслушайте жалобы вашего покорного слуги Нехо, правителя Саиса и Мемфиса.

Джати повернулся лицом к номарху и протянул в его сторону жезл, тем самым как бы призывая Нехо обратиться с речью к кенбету.

– Завтра я стану законным супругом дочери фараона, – надменно вздёрнув подбородок, заговорил Нехо. – Но мы собрались не ради этой вести. До нас дошло, что одной из своих работ ваятель из Таниса опозорил наш город. Он оскорбил Саис, его богов-покровителей, его жителей и меня, правителя города. Этот ваятель – неблагодарный и лицемерный человек. Он никого не слушает. Делает, что ему вздумается, и, если ему выгодно, всех обведёт вокруг пальца. Ни слава Саиса, ни счастье и благополучие его жителей – ничем не дорожит этот человек. Мы поторопились пригласить его в наш город и ошиблись.

– Ваятеля, о котором идёт речь, призвал в Саис его высочество принц Танутамон, – несмело высказался один из членов кенбета, придворный чиновник, управляющий гильдией ремесленников. – И потом этот человек работал здесь, участвуя в украшении заупокойного храма фараона, да будет он жив, здоров, невредим!

– То, что этот ваятель выполнял заказы царской семьи, не умаляет степени его преступления перед городом! – гневно прервал чиновника Нехо, и его руки взлетели вверх, будто крылья коршуна. – Или вы, члены городского совета, настолько бессильны перед каким-то мастеровым? Признаться, мне весьма огорчительно это видеть!