Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников
- Автор: Бурас Мария Михайловна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Individuum Publishing
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников». Краткое содержание книги:
ВАУ: Что значит счастлив, когда вы ошиблись? Почему разговор был лаской, если вы неправильно ему сказали?
ААЗ: Я, конечно, неправильно ему сказал. Нет, Pēlēiadeō — это даже в каком-то смысле педантизм. Это буквенное чтение. А Pēlēiadō — это обычное чтение для стихов. А это, конечно, вульгарная вещь: прочесть латинским образом букву «ρ» («ро»).
ВАУ: Я понимаю. Так почему же после этого была сплошная ласка, а не наоборот, не неудовольствие?
ААЗ: Потому что давно была эпоха, когда никто за пределами классического отделения ни строчки по-гречески не знал.
ВАУ: Ну, конечно! А тут человек мелкие какие-то делает ошибки, но поет!
ААЗ: Да, естественно. Но я помню, что я с большим удовольствием готовил этот экзамен, чего-то перечитал… Так что это осталось. Радциг и Михальчи — это я с удовольствием. Потому что вообще-то экзамен по литературе — это было мучение.
ВАУ: А это считался экзамен по литературе? Это не греческий язык, это греческая литература?
ААЗ: Не-е-е, это греческая литература… А в остальном экзамен по литературе был — самаринские какие-нибудь курсы: «Социальный протест Бальзака», например. Вот это да! Еще помню, как я Неустроеву сдавал экзамен по английской литературе, ненавидя это все, и сказал ему «Айвéнго»… Как он побледнел и чуть не свалился со стула! «Как вы сказали?» Я знал даже, что «Áйвенгоу», но как-то считал, что это уже часть русской культуры… Так что я даже успел ему произнести «Áйвенгоу», и он пришел в себя.
ВАУ: А Михальчи — он читал западную литературу.
ААЗ: Да. Средневековую литературу.
ВАУ: Нет, это что: вы относите их к вашим учителям, а не к тем, кто произвел впечатление?
ААЗ: Нет, если вы хотите так строго… Я просто рассказываю о тех, кто оставил какой-то след у меня в душе. Учителя — это те, которые учили меня более-менее профессии, их меньше.
ВАУ: Так, понятно. А во Франции кто?
ААЗ: Во Франции Бенвенист, Мартине и Рену. Три человека. Все входили в список Ивáнова. Еще немножко Соважо, но это меньше. Еще немножко Лежён, но это меньше.
ВАУ: Так, а Бенвенист, Мартине и Рену — они были специалистами по чему? По всему?
ААЗ: Ну, Бенвенист — великий лингвист. Но если угодно, он иранист. Первоначально. Мартине — общая лингвистика. Рену — древнеиндийский. Лежён — крито-микенская филология. Соважо — курс востоковедения.
ВАУ: Как же вы умудрялись там столько курсов слушать?
ААЗ: Я только на них и ходил, по этому списку. Из одного института в другой. Там какие-то курсы, которые мне предписывались, — я на них не особо ходил.
«Лингвисту знание языков надо не больше, чем леснику»
— Андрей ведь, кроме всех своих научных достижений, сам в буквальном смысле был полиглот, — рассказывает Светлана Леонидовна Ивáнова. — И не только он говорил на многих языках и очень легко их учил, но еще у него было совершенно прекрасное произношение. И вот Вячеслав Всеволодович со слов Андрея рассказывал, что когда он таким образом выучил венгерский — труднейший, жуткий язык — и приехал в Венгрию, то настолько хорошо он мог произнести то, что он хотел произнести, что венгры отвечали ему по-венгерски. А он такого уровня не достиг еще, чтобы понимать. Он мог сказать, но сказать с невероятно прекрасным произношением.
— Я всегда воспринимал его полиглотство так, что он был абсолютный самоучка, — говорит Константин Богатырев. — Но все-таки с санскритом это не совсем так. Он четыре года учился у Кочергиной в Москве, то есть он был очень продвинутым на самом деле студентом, и в École Normale. Он пишет в своем дневнике, что он чувствовал себя совсем таким слабым студентом, сильно отставал и ему требовались немалые усилия, что на семинаре, где он оказался с каким-то ведущим санскритологом, ему пришлось подтягиваться, чтобы быть на том уровне, который от него требовался. Но с другой стороны, конечно, у него была привычка чуть-чуть себя, как бы это сказать, принижать. То есть он восхищался людьми, которые знали что-то лучше него, но всегда при этом подчеркивал, что «ну, видите, мне, конечно, такое не по силам». Это я неоднократно замечал.
— На первом курсе Зализняк сказал мне прочесть некоторую статью Трубецкого на немецком языке, — вспоминает Алексей Шмелев. — И я сказал, что по-немецки я плохо читаю. Он поразился, как человек может затрудняться читать по-немецки.
— Если я вас спрошу, любили ли вы изучать языки, вы мне на это уже ответили: вы их не любили и не учили, — говорит Успенский Зализняку. — Любили ли вы читать грамматики и словари — да.