Меж двух мундиров. Италоязычные подданные Австро-Венгерской империи на Первой мировой войне и в русском плену

Уже во время мобилизации, а затем и в Галиции, итальянцы подвергались презрительному и жестокому обращению своих командиров, — это было началом того, что более систематическим и радикальным образом происходило после вхождения Италии в войну. Трентинец из Kaiserjdger Эутимио Гуттерер, фермер из Грумеса в долине Чембра, писал об этом как об опыте, переживаемом с первых дней военной жизни, которая началась для него в октябре 1914 г. в казармах Тренто, где Гуттерер проходил первую подготовку: «Самыми добрыми словами, обращенными к нам, были: итальянская свинья! Именно после этого мы поклялись отомстить немцам»[192]. Оказавшись в Галиции, итальянцы, как и их сослуживцы, были отправлены на бойню в безрассудные атаки на русские пулеметы, что буквально уничтожило их корпус в течение нескольких месяцев, в то время как первоначальные надежды на краткую войну окончательно развеялись. Всё это подвергло суровой проверке на лояльность Габсбургам, первоначально проявленной солдатами и гражданскими лицами во время мобилизации. Галицийская травма и преследования, понесенные на фронте (а также преследование их семей, зачастую депортированных в другие регионы империи) определили глубокое разочарование и последующее отдаление от прежней верноподданной самоидентификации.

Жестокое обращение с итальянцами в первые недели войны особенно возмутило тех, кто искренне отождествлял себя с Австрией и ее институтами и, следовательно, испытывал дискриминацию как совершенно незаслуженную несправедливость. Это касалось, к примеру, Джакомо Соммавиллу, мобилизованного в начале войны и сразу же отправленного в поход на восток: он столкнулся с дискриминацией командира, который зарезервировал именно итальянцев для первых, гибельных атак. Тем не менее, у Соммавиллы не возникало никаких сомнений и колебаний: «священный долг» требовал ухода на войну и подчинения любому приказу начальства, «чтобы бороться с врагом, вторгающимся в наши земли». Соммавилла, в возрасте 36-ти лет, перенес первые очень тяжелые походы в Галиции, голод, жару, невыносимую жажду. Однажды, измученный, он упал на землю и подвергся, как итальянец, насмешкам и «грубым эпитетам» офицеров, которые заставили его плакать от негодования[193].