Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Не понадобилось много времени, чтобы понять, что представлял собой Гарри на деле. Северус без улыбки подумал, как легко приручить человека, лишённого элементарной заботы и внимания. Затравленный зверёныш бросается на любой раздражитель, будь то удар или ласка. Гарри был агрессивным, незрелым, импульсивным, чрезмерно чувствительным — он нуждался в ком-то, достаточно твёрдом, не склонном к эмоциональным шатаниям, в ком мог быть уверен. Ему нужен был хотя бы один человек на его стороне. Гарри умел привлекать с той же силой, что и отвращать. Он умел быть и жестоким, и расчётливым, и броским, и забавным, и сердечным — во всём, что он делал, чувствовалось дыхание, поэзия, о которой сам выразился с такой любовью. Северус не противился этой жизнерадостности — она нравилась ему куда больше, чем старательные попытки Гарри соответствовать требованиям окружающих. Расслабившийся, Гарри был щедрым на улыбки и шутки, он умел развлечь, и откуда-то в нём была неуклюжая заботливость. Северус, всегда молчаливый, не склонный проявлять чувства, не любивший излишнего к себе внимания и публики, очень много работал над собой, чтобы спокойно выходить на сцену. Понадобились годы, чтобы преодолеть неловкость и неуверенность, губительную на выступлениях и на конкурсах. Для Гарри же вся жизнь была сценой — он болтался по ней, как по прогулочной аллее, фонтанируя улыбками, гневом и даже печалью.

Когда-то, будучи угрюмым и замкнутым подростком, Северус желал отыскать подобного друга, у кого было бы столько души, что ею можно было легко делиться со всеми. Иногда Северус сожалел, что увлёкся именно музыкой: её суть была движение, течение во времени, а он был склонен к тщательному анализу и потому довольно медлителен. Скорость давалась ему тяжело — та обманчивая лёгкость, с которой он выполнял виртуозные пассажи, стоила ему месяцев тяжелейшего, упорного труда. С ним учились скрипачи, похожие на Гарри: быстрые, нервные, ловкие, на подобные фрагменты они тратили времени в десять раз меньше. Гарри вертелся как юла, в одно мгновение успевал быть и здесь и там, и про себя Северус раздражался: как можно быть таким текучим и непоследовательным? Северус ценил красоту и женскую, и мужскую: красота тела — наиболее доступный вид эстетического наслаждения, но никогда не был падок только лишь на красоту оболочки. Притягательность Гарри крылась в другом. Его кипучий характер, энергия отражались даже в повороте головы. Если он улыбался, улыбалось всё: глаза, и руки, и слова, которые он произносил при этом, тоже были частью этой улыбки. Казалось, Северус видел перед собой сгусток новорождённой трепещущей плоти без кожи — без защиты. И стоило Гарри улыбнуться, Северус снова и снова испытывал это ощущение, оно каждый раз будто пронзало его сердце. Гарри был похож на ртуть — Северус бессознательно хотел собрать её рукой. Это нелепое желание преследовало его. Он хотел удержать Гарри, как музыку. Северус мог взывать к своему разуму, отвергнуть Гарри, оттолкнуть его, мог не одобрять его, считать незрелым, глупым мальчишкой, беспутным, слабым, только бы он был здесь, только бы надеть на себя скорее эти цепи — добровольно, раздавив каблуком мученический венец. Так вот она — любовь? Вне разума, вне обстоятельств, вне аргументов — любить того, кого не ждал любить, к кому испытал презрение, кого не одобрял и не принимал. Нет, положительно Северус не понимал природы этого чувства. Естественно полюбить человека достойного, строить с ним будущее, а Северус по собственной воле сел на бочку с порохом. И он снова испытал будоражащее, страстное желание быть с Гарри всегда, словно в его лице явилась Красота и опустилась на колени. Северус снова и снова думал о Гарри, и отвергал его, и спорил, и судил, но не слышал голоса своих рассуждений, а слышал только: он хотел Гарри. Он мечтал о Гарри. Он любил Гарри. Северус очень быстро перешёл тот барьер, который отделял его от падения. Раньше Северус не использовал этого слова по отношению к себе: обычно он ставил цели и шёл к ним — «мечта» было словом бесплодным, но теперь он погрузился в мечту, словно в крестильную купель, и вышел оттуда богом.