Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Глава 62. Прощание с Палермо

В жизни Северуса Снейпа, пожалуй, не было более сомнительной затеи, чем сегодняшний полёт на Сицилию. Даже его отношения с Гарри уступали первенство, хотя уж это решение Северус взвешивал несколько месяцев. Он исподволь взглянул на Гарри, который сидел рядом закрыв глаза. Северусу нравилось наблюдать за ним с самого начала их знакомства. Нравилось без слов заверять своего мнительного и неуверенного любовника в своих чувствах. Гарри несдержанно ревновал ко всем, кто появлялся в жизни Северуса: мрачнел, бросал подозрительные, беспокойные взгляды, кидался выяснять отношения. Его раздутый апломб давно исчез, уступив место тому чувству, что всегда управляло Гарри на самом деле: страху. Северус удобнее устроился в кресле, пристегнув ремень. Неужели было неясно, что он не вступил бы в отношения с влюблённым в него юношей, если бы не был полностью убеждён в собственной привязанности? Однако Гарри редко полагался на логику и разумные доводы: его вёл исключительно первобытный инстинкт выживания. С тех пор как они сошлись, он больше не предлагал выходить из квартиры по вечерам, снова напоминая того безликого, домашнего Гарри, которого Северус порой замечал в пентхаусе. Северус знал, что за его несдержанностью, эмоциональными и чувственными порывами скрывалась способность к серьёзным переживаниям и постоянству. Их зачатки он разглядел уже очень давно, но теперь он оказался с этим Гарри лицом к лицу. Большую часть времени, что они проводили вместе, Гарри легко становился незаметным, заботясь, чтобы у Северуса была возможность репетировать или читать. Порой он становился настолько тихим и покорным, что Северус сам невольно провоцировал его. Гарри часто лежал на диване свесив руки и мурлыкая под нос очередную оперную арию. Он походил на сытого, приручённого льва, и Северус не мог удержаться от того, чтобы не подойти к нему, не запустить руки в его волосы, не поцеловать его. Гарри принадлежал ему. Это было ни с чем не сравнимое эротическое ощущение власти. Странно было видеть Гарри полным подобного спокойствия. Он узнал Гарри ближе, и убедился, что эту открытость, даже мягкость, тот выказывал только ему. Гарри не был ни болтлив, ни несдержан, наоборот, излишне осторожен. Этого Гарри, живого и ласкового, отыскать было не так уж и легко. Наглостью он лихорадочно прикрывал свою неуверенность. За его неловкими брачными играми Северус разглядел всё тот же страх быть отвергнутым: взрослый, самодостаточный, гетеросексуальный мужчина — самый неудачный кандидат в потенциальные любовники эмоционально несдержанному юноше, привыкшему любые проблемы решать исключительно силой. Можно любить друга, сына, студента без сексуального подтекста, и Северус с самого первого дня их знакомства убеждал себя, что Гарри пробуждает в нём сочувствие, симпатию и, может быть, даже нежность, но никак не вожделение. Его приставания вызывали раздражение и досаду, а за ними скрывалась глухая жажда взять то, что предлагают. Похоть, животное желание власти через секс — Гарри пробудил в нём самую низменную страсть, а теперь, когда он был так податлив и послушен, Северус совсем не мог держаться. Он хотел это открытое желание у Гарри на лице, хотел видеть Гарри снизу, сверху, на коленях, склонившим голову. Гарри превращал оральный секс в священнодействие. Он сосал член, погружаясь в это занятие, словно в медитацию, делая это по двадцать-тридцать минут и не уставая, удерживая любовника на грани оргазма, а потом Северус терял терпение и грубо трахал его в рот. Он впал в зависимость, потому что стоило взглянуть на нежные губы Гарри, и он испытывал прилив похоти. Гарри целовал ими, ласкал и сжимал, поглаживая по всей длине, его язык следовал за губами, а слюна за языком. Во рту у него всегда было горячо, влажно и нежно, отчего член наливался и было только одно желание: туда, глубже, жёстче, взять, причинить боль. Гарри не протестовал ни разу. Северус с трудом контролировал свою похоть, потому что Гарри позволил бы ему всё. Наложив табу на пассивную роль, во всём остальном Гарри готов был на любые безумства, и эта абсолютная, безграничная власть над ним развращала. Оказалось, что в руках Северуса была только иллюзия собственного контроля. Гарри разрушал этот контроль день за днём. Будь Северус Снейп человеком менее смелым или более ограниченным, он бежал бы от этих отношений навсегда, потому что с Гарри он постоянно пребывал на умственном, эмоциональном и чувственном пределе. Но Северус знал, что такое переступать через собственные границы: он заставлял себя делать это как музыкант каждый день на протяжении всей жизни. И Гарри был тот, кто заставлял его переступать границы своего разума и своего тела. Это не было ни тёплым семейным счастьем, ни страстью двух ненасытных любовников. Это было безрассудство, которое могло разрушить их жизнь, но это был вызов, от которого нельзя было отказаться. Всё утратило обыденность — мир лишился своих когтей. Жизнь обрела невероятные, экзотические краски, словно обернулась индийским богом с сиреневой кожей, в золотых одеждах, осыпанным огненными цветами и окруженным волшебными павлинами. Северус заново открыл для себя свой инструмент, и его искусство достигло бездонной глубины, словно появление Гарри вдохнуло последнюю искру высочайшего мастерства. Он принёс с собой тайну, которой до сих пор никто не нашёл разгадки, — любовь. Наслаждение, которого Северус раньше не знал. Многорукий бог вылепил чистую любовь из ничто и обрушил им на головы, словно всемирный потоп. Гарри, широкоплечий, дрожащий от возбуждения, с влажным, тёмным членом, влюблённый и покорный, — эротический идеал Северуса Снейпа, всерьёз опасающийся походить на девушку, скрывающий свой избыток нежности. Убедившись, что Северус спит, он ложился теснее, чуть слышно шептал признания на ухо. Северус спал чутко и просыпался от любого шороха. Ему не хотелось смущать Гарри, и любопытно было узнать, как далеко тот зайдёт, что скажет, без опасения быть раненным насмешкой или просто застигнутым за этой нежностью, считая её чем-то постыдным. После того как он согласился поехать с Гарри на Сицилию, он проснулся оттого, что Гарри едва заметно целовал ему пальцы, держа его руку в ладонях. Его робкие, волнующие жесты пробуждали желание доставить ему удовольствие так, чтобы он снова вёл себя непристойно, бесстыдно подставляясь под ласки или лаская сам. Гарри был жаден до секса, в постели он был бесшабашен и одновременно неловок: бросался в омут с головой, то вёл себя почти целомудренно, то кидался демонстрировать полное отсутствие смущения и вёл себя крайне развратно, если не сказать пошло. После любовных игр его нарочитая грубость сменялась вот такими приступами трепетной нежности, и Северус этой ночью почти не спал, чуть ли не задыхаясь от эротического угара, где в своих мыслях он клал Гарри лицом в подушку, накрывал его своим телом, и собственный отяжелевший член раскрывал нежное и тугое отверстие. Чистая алчность взяла его за горло. Гарри хотел владеть им, а Северус хотел владеть Гарри — когда-то смутные, желания давно оформились. Однако не так-то просто было это осуществить и помочь Гарри стать свободнее не только в суждениях, но и в отношениях, которых у него ещё не было. Нельзя же всерьёз принимать в расчёт ту армию, что прошлась по кровати его молодого любовника. И у Северуса были связи, не оставившие следов, — отправление естественных надобностей. Он лежал ночами, разглядывая в полумраке спящего на животе Гарри. Тот был расслаблен и безмятежен, его тело выглядело сильным, загорелым, здоровым. Северус гладил его по спине, затем проводил рукой по нежной, выбритой коже между ягодиц, отчего Гарри во сне слегка раздвигал ноги, и Северус тут же испытывал мучительную эрекцию. Даже своим франтовством Гарри подчёркивал свою беззащитность, бессознательную готовность отдаться. Он всё-таки предложил быть снизу, но его едва скрываемое нежелание и страх, его тайные активно-пассивные предрассудки заставили отложить эту идею на неопределённый срок. Гарри нуждался в постоянном самоутверждении, что он настоящий мужчина, несмотря на ярко выраженную гомосексуальность. Северус готов был дать то, в чём он нуждался, прежде чем взять желаемое самому. Хотелось победить его в этой маленькой любовной битве, чтобы Гарри сдался потому, что хотел сдаться. Он с любопытством обнаруживал в самом себе незнакомые оттенки: наслаждался тем, что Гарри пытался управлять им, предъявлял на него права, требовал, доминировал с отчаянной неустрашимостью, по-видимому, каждый раз заранее готовясь к тому, что его отвергнут. Неплохо узнав Гарри и понимая, насколько ранил бы его отказ, Северус испытывал что-то вроде уважения перед его храбростью. Он видел в Гарри зачатки той силы, что была пока только отблеском лучей на воде. И тогда Северус хотел очистить его от наносной �