Царь горы [СЛЭШ 18+!]

только иллюзия собственного контроля. Гарри разрушал этот контроль день за днём. Будь Северус Снейп человеком менее смелым или более ограниченным, он бежал бы от этих отношений навсегда, потому что с Гарри он постоянно пребывал на умственном, эмоциональном и чувственном пределе. Но Северус знал, что такое переступать через собственные границы: он заставлял себя делать это как музыкант каждый день на протяжении всей жизни. И Гарри был тот, кто заставлял его переступать границы своего разума и своего тела. Это не было ни тёплым семейным счастьем, ни страстью двух ненасытных любовников. Это было безрассудство, которое могло разрушить их жизнь, но это был вызов, от которого нельзя было отказаться. Всё утратило обыденность — мир лишился своих когтей. Жизнь обрела невероятные, экзотические краски, словно обернулась индийским богом с сиреневой кожей, в золотых одеждах, осыпанным огненными цветами и окруженным волшебными павлинами. Северус заново открыл для себя свой инструмент, и его искусство достигло бездонной глубины, словно появление Гарри вдохнуло последнюю искру высочайшего мастерства. Он принёс с собой тайну, которой до сих пор никто не нашёл разгадки, — любовь. Наслаждение, которого Северус раньше не знал. Многорукий бог вылепил чистую любовь из ничто и обрушил им на головы, словно всемирный потоп. Гарри, широкоплечий, дрожащий от возбуждения, с влажным, тёмным членом, влюблённый и покорный, — эротический идеал Северуса Снейпа, всерьёз опасающийся походить на девушку, скрывающий свой избыток нежности. Убедившись, что Северус спит, он ложился теснее, чуть слышно шептал признания на ухо. Северус спал чутко и просыпался от любого шороха. Ему не хотелось смущать Гарри, и любопытно было узнать, как далеко тот зайдёт, что скажет, без опасения быть раненным насмешкой или просто застигнутым за этой нежностью, считая её чем-то постыдным. После того как он согласился поехать с Гарри на Сицилию, он проснулся оттого, что Гарри едва заметно целовал ему пальцы, держа его руку в ладонях. Его робкие, волнующие жесты пробуждали желание доставить ему удовольствие так, чтобы он снова вёл себя непристойно, бесстыдно подставляясь под ласки или лаская сам. Гарри был жаден до секса, в постели он был бесшабашен и одновременно неловок: бросался в омут с головой, то вёл себя почти целомудренно, то кидался демонстрировать полное отсутствие смущения и вёл себя крайне развратно, если не сказать пошло. После любовных игр его нарочитая грубость сменялась вот такими приступами трепетной нежности, и Северус этой ночью почти не спал, чуть ли не задыхаясь от эротического угара, где в своих мыслях он клал Гарри лицом в подушку, накрывал его своим телом, и собственный отяжелевший член раскрывал нежное и тугое отверстие. Чистая алчность взяла его за горло. Гарри хотел владеть им, а Северус хотел владеть Гарри — когда-то смутные, желания давно оформились. Однако не так-то просто было это осуществить и помочь Гарри стать свободнее не только в суждениях, но и в отношениях, которых у него ещё не было. Нельзя же всерьёз принимать в расчёт ту армию, что прошлась по кровати его молодого любовника. И у Северуса были связи, не оставившие следов, — отправление естественных надобностей. Он лежал ночами, разглядывая в полумраке спящего на животе Гарри. Тот был расслаблен и безмятежен, его тело выглядело сильным, загорелым, здоровым. Северус гладил его по спине, затем проводил рукой по нежной, выбритой коже между ягодиц, отчего Гарри во сне слегка раздвигал ноги, и Северус тут же испытывал мучительную эрекцию. Даже своим франтовством Гарри подчёркивал свою беззащитность, бессознательную готовность отдаться. Он всё-таки предложил быть снизу, но его едва скрываемое нежелание и страх, его тайные активно-пассивные предрассудки заставили отложить эту идею на неопределённый срок. Гарри нуждался в постоянном самоутверждении, что он настоящий мужчина, несмотря на ярко выраженную гомосексуальность. Северус готов был дать то, в чём он нуждался, прежде чем взять желаемое самому. Хотелось победить его в этой маленькой любовной битве, чтобы Гарри сдался потому, что хотел сдаться. Он с любопытством обнаруживал в самом себе незнакомые оттенки: наслаждался тем, что Гарри пытался управлять им, предъявлял на него права, требовал, доминировал с отчаянной неустрашимостью, по-видимому, каждый раз заранее готовясь к тому, что его отвергнут. Неплохо узнав Гарри и понимая, насколько ранил бы его отказ, Северус испытывал что-то вроде уважения перед его храбростью. Он видел в Гарри зачатки той силы, что была пока только отблеском лучей на воде. И тогда Северус хотел очистить его от наносной шелухи, от влияния всех, кто его окружал, помочь быть тем, кто он есть, и сделать свободным.