Первая гражданская война в Риме

Понимая, что в условиях поражения на выборах созданная им система находится под угрозой, Сулла решил принять посильные меры по обеспечению ее стабильности. Плутарх утверждает, что с этой целью он взял с Цинны «скрепленное страшными клятвами обещание поддерживать дело Суллы (άραίς καί. ορκοις καταλαβών εύνοήσειν τοΐς έαυτοΰ (Σύλλα. — А. К.) πράγμασιν). Цинна поднялся на Капитолий и, держа в руке камень, принес присягу на верность, скрепив ее таким заклятием: пусть будет он, если не сохранит доброго отношения к Сулле, вышвырнут из Города, подобно этому камню, брошенному его собственной рукой. После этого в присутствии многих свидетелей он бросил камень на землю» (Sulla 10. 6-7; Dio Cass. Fr. 102.3). Прежде всего возникает вопрос, почему клятву приносил один Цинна — ведь это было бы очевидным унижением. И хотя большинство историков принимает версию Плутарха[343], куда более вероятно, что, как о том говорится в Гроновиевых схолиях (р. 286 St.), Сулла принудил принести клятву и Октавия (fecit Sulla duos consules Cinnam et Octavium. Iure iurando astrinxit eos nullus contra acta Sullana faceret, discessit)[344], тем более что на его лояльность он также до конца полагаться не мог. Понять молчание Плутарха в отношении Октавия можно — последний вскоре погиб в борьбе с Цинной, и ставить их рядом в такой ситуации было не совсем уместно — выходило, что Октавий не вполне заслуживал доверия, коль скоро от него то же потребовали клятвы[345].

С. Вайншток считает, что Сулла провел эту церемонию незадолго до отъезда на Восток, будучи уже проконсулом, а потому не имел права осуществлять ее (Weinstock 1971, 222). Куда более вероятно, что церемония состоялась еще в 88 г., перед вступлением консулов в должность. Скорее всего, это была обычная клятва магистратов уважать законы[346], однако оформленная как древняя клятва per Iovem lapidem (см. с. 351-352), что придавало ей большую ответственность. Трудно сказать, насколько был велик пропагандистский эффект именно такого ритуала, но нельзя не отметить, что этот обряд обратил на себя внимание лишь поздних авторов. Весьма вероятно, что Цинна и Октавий не считали чем-то зазорным принести присягу на верность законам в форме клятвы per Iovem lapidem[347].

Совершенно очевидно, что упомянутая церемония никаких гарантий не давала, таковой могла быть в тех условиях лишь военная сила. Между тем в Италии оставалось всего лишь три крупных армии — самого Суллы, двоюродного брата его жены Метелла Пия и Помпея Страбона[348]. Набирать еще одну в условиях, когда Италия была измучена войной и новый набор мог привести к волнениям, не говоря уже о расходах на войско, в Риме, надо полагать, сочли нецелесообразным, и приняли решение о передаче Помпею Руфу[349] командования пиценской армией проконсула Помпея Страбона. Ученые называют разные причины замены последнего — Т. Моммзен указывал на его бездействие во время «Сульпициевой смуты», чем тот «доставил аристократии немало тревожных минут». М. Гельцер считал, что Отзывом Помпея Страбона patres хотели добиться того, чего им не удалось достичь в ходе суда над ним по закону Бария, т. е., очевидно, удалить его с политической сцены. Кроме того, добавляет ученый, «во времена Республики было неслыханно, чтобы магистрат стоял с сильным войском в Италии, не ведя войны»[350]. Указывалось также на недовольство сенаторов излишне самостоятельным положением проконсула, который уже три года командовал испытанной в боях армией, держа под контролем важные для Италии области, и мог зайти в своих помыслах слишком далеко[351]. Иногда акцент смещается — могущественного соперника видел в Помпее Страбоне Сулла[352].