Быстрая связь (ЛП)

Когда я был маленьким, День благодарения был моим любимейшим праздником. Обычно дети угорают по Рождеству, но в моем случае было не так. Перед Рождеством мои предки всегда слишком громко ругались о проблемах с деньгами, поэтому я не верил ни в волшебного Санту, ни а подарки за хорошее поведение. У меня Рождество ассоциировалось только со стрессом и напряжением в доме. А вот День благодарения… Наоборот. У нас все любили вкусно поесть.

Костиганы славились своей любовью к еде и серьезным отношением к приготовлению пищи. Мои родители приступали к маринованию и шинкованию овощей за два дня до праздника — и это при том, что готовили мы только на нас четверых. Мы, наверное, были единственной наполовину ирландско-американской, наполовину итало-американской семьей на Статен-Айленде, которая не приглашала на праздники всех кузенов, кузин, дядь и теть. Просто Даффи не нравились шумные посиделки.

В этом году все было так же, но атмосфера дома значительно изменилась.

— Тереза, идейка не испечется, если каждую гребаную минуту лазить в духовку.

Резкий тон Даффи был первым тревожным звоночком. То, что он ворчал и рычал на нас с Адрианой, было привычным делом, но с нашей матерью он всегда обращался так, словно она была сделана из фарфора — за исключением случаев, когда они говорили про деньги. Сегодня же он и слова не мог нормально сказать.

— Не учи меня, Дафф. Успокойся и иди смотри телевизор.

Было ясно как день, что смотреть телевизор он не настроен. Пока мы с Адрианой и мамой были на кухне, он слонялся по дому, что-то бурчал и щелкал выключателями. Мама усиленно делала вид, что все хорошо, но ее глаза слишком блестели, а улыбка была слишком ненатуральной.

— Мам, — произнес я, когда она в четвертый раз за пятнадцать минут проверила, как там индейка. — Нам очень надо поговорить.

— Не сегодня, сынок.

Адриана к тому времени уже удалилась к себе, поэтому я соскользнул с табурета и подошел к матери.

— Ма, он сказал мне. Про деньги.

Она бросила на меня испуганный взгляд.

— Кто? Твой отец?

— А кто же еще?

— Я просила его не рассказывать детям.

Я попытался почувствовать удивление и не смог. Даффи не хотел вмешивать нас, потому что хотел, чтобы казалось, будто у него все под контролем, а наша мать не хотела, чтобы мы волновались.

— Я давно не ребенок. Вам необязательно оберегать меня от плохих новостей. — Она потрясла головой и, поджав губы, начала яростно помешивать подливу в кастрюльке. Я взял ее за плечо. — У меня есть деньги.

— Нет.

— Мам…

— Я сказала нет. — Сверкая глазами, она развернулась ко мне. — Ники, я знаю про твои деньги. И знаю, что ты хочешь помочь, но это не твоя проблема, а наша. Мы сами во всем виноваты, нам же и разгребать.

— Да ты издеваешься, нахер?

Я не хотел материться и повышать голос, но оно само вырвалось у меня изо рта. О чем я сразу же пожалел — когда увидел в глазах мамы обиду. И пожалел еще больше, когда в кухню, будто ошпаренный, ворвался отец.

— Тереза, что происходит?

Ее обида переросла в нетерпеливое раздражение. Серьезно, я еще ни разу не видел, чтобы они реагировали так друг на друга. У них всегда были очень прочные и очень нежные отношения — даже несмотря на весь ор и весь стресс. Другие такого не понимали, но я видел в этом баланс. Но теперь… Теперь мне казалось, будто ей хочется, чтобы он разозлился.

— Я разговариваю со своим сыном.

— Больше похоже на то, что твой сын хамит тебе.

Я сжал кулаки.

— Слушайте, извините, но просто мне тошно смотреть, как вы готовы пожертвовать всем, лишь бы не пострадала ваша чертова гордость.

Даффи залился краской.

— Я уже говорил тебе и повторю еще раз… это не твоя гребаная проблема, пацан. Я разберусь сам.

— Как? С помощью нелегального ростовщика?

Моя мама вытаращила глаза. Ее голова развернулась к отцу с такой скоростью, что она вполне могла свернуть себе шею.

— Даффи. Скажи, что ты еще ничего не подписывал.

Он не услышал ее, потому что буравил меня своими бусинками-глазами.

— Сукин ты сын…