Быстрая связь (ЛП)

Мой желудок был готов лопнуть, но оставался еще фирменный Надин пирог со сладким бататом, который остывал после духовки на кухонной стойке.

Был День благодарения, я пригласил ее с Андерсоном на наш праздничный ужин с детьми, и они к моему удивлению согласились. Наблюдать за тем, как Андерсон с ней обращался, было приятно. Он явно очень любил ее, уважал и вообще смотрел на нее, как на богиню. Она заслуживала столь трепетного обращения и, что было лучше всего, смотрела на него точно так же.

Вот бы здесь был Доминик — промелькнуло вдруг в голове, и я мысленно рассмеялся. Как быстро, однако, изменились мои настроения. Сперва я был категорически против любых отношений, а теперь хотел, чтобы он провел праздники со мной и детьми.

Но желать этого было рано. Он еще не поговорил с Адрианой, так что о нас не знали и мои дети. Мне не нравилось скрывать от них столь важную часть моей жизни.

Я запретил детям брать за стол телефоны, но Мика то и дело убегал в туалет. Из чего следовало, что либо у него появились проблемы с мочевым пузырем, либо он украдкой пользовался там телефоном. Я бы отчитал его, но что-то в его встревоженной физиономии запрещало мне это делать.

— Я так объелась, что на десерт меня точно не хватит, — пожаловалась Надя.

— А меня хватит. — Андерсон погладил себя по животу, где подвергались серьезному испытанию пуговицы его рубашки.

— Я же позволила тебе облизать тарелку, — сказала она.

— И мне этого было мало.

Я заподозрил, что это намек на кое-что неприличное, и встал.

— Принесу, пожалуй, пирог.

— Я могу сама, — предложила Надя.

Я махнул рукой.

— Сиди, я принесу.

На полпути к кухне я услышал стук в дверь и остановился. Хотелось надеяться, что это не очередные соседи с просьбой одолжить им фольгу. К нам уже сегодня приходили за яйцами. В праздники люди немного сходили с ума.

В дверь опять постучали. Уже сильнее. Недовольно нахмурившись, я открыл ее и испытал шок.

На моем крыльце стоял Доминик. Он держал на поводке лабрадора, сидевшего у его ног с высунутым языком, а его лицо… Боже. У него была разбита губа, веко опухло, а в глазах блестели сдерживаемые слезы. На нем были треники, кроссовки с развязанными шнурками, футболка и незастегнутая толстовка, сползшая с одного плеча.

— Что случилось? — понизив голос, спросил я.

Он подтянул толстовку и застегнул молнию, словно ища тепла или защиты.

— Случился… отец.

Мне потребовалась вся моя закаленная в армии сила воли, чтобы остаться на месте, а не броситься в его дом, чтобы надавать его гребаному отцу по башке. Впрочем, ни к чему хорошему это бы не привело. Скорее всего, стало бы только хуже.

Мне очень хотелось притянуть Доминика к себе, крепко обнять, окружить его лаской. Но он стоял, выставив подбородок, и держался на расстоянии, давая понять, что если я к нему прикоснусь, он сорвется. А срываться у меня на крыльце, пока моя семья смеялась в столовой, он не хотел.

— Заходи. Мы сейчас будем есть пирог.

— Ты уверен, что можно? Черт, прийти сюда было глупо. Праздник же. Просто я… — Он сделал беспомощный жест. — Я не знаю. Мне просто надо было куда-то уйти.

— Да, я уверен. И прийти сюда было не глупо. — Он все нерешительно стоял на крыльце, и тогда я кивнул на собаку. — Как зовут твоего пса?