В прыжке [Litres]

И тут папа взлетел. Прямо как футбольный вратарь. Как Бэтмен. Как огромная птица. Он взмыл в воздух и полетел ко мне. Он успел прикрыть половину меня, когда гостиную едва не разорвало от грохота. Из пистолета, который сжимал в руке человек в капюшоне, вырвалось пламя. Я оглох на оба уха. А папа камнем рухнул на пол. Когда он упал, из него с шумом вышел воздух. Мама с Бертиной закричали еще громче. Взгляд у Капюшона стал злее. Его пистолет дымился. Я не сводил глаз с Капюшона и даже на лежащего папу не смотрел. И тело мое забыло о Марокко.

Я дернул пальцем. Револьвер в руке ожил. Мама с Бертиной умолкли. Незнакомец повалился на спину, примерно там, где заканчивается ковер, и капюшон сполз у него с головы. Волосы были мокрыми от пота. Ковбойский платок по-прежнему скрывал нос и рот. Крови на черной толстовке видно не было. Но застонал он не так, как папа, и вдобавок схватился за грудь. Его пистолет отлетел под кресло. Теперь мой револьвер тоже дымился, и пахло в гостиной иначе.

Юаким приобнял меня за плечи, а я положил голову ему на плечо. Дальше рассказ мой превратился в почти бессвязный поток слов.

Я бросился на кухню – в корзинке лежал мой мобильник. На ночь мне было велено оставлять его там – мама не хотела, чтобы я ночами копался в телефоне. Я позвонил, и мужчина со спокойным голосом выслушал меня и попросил кое-что повторить. Потом он сказал, что полицейские и скорая помощь уже выехали, а я уселся на лестницу и стал ждать. В приоткрытую дверь я видел, что мама стоит на коленях возле папы, а Бертина цепляется за нее. Я сидел на второй снизу ступеньке и все раздумывал, куда бы деть револьвер.

В кино убитые преступники, случается, оживают – глупо будет, если револьвер будет лежать в таком месте, где его легко найти. Поэтому я спрятал оружие за спину.

Спустя почти вечность в дом вошли двое полицейских. Звонить они не стали. Каждый держал по револьверу, правда, дула была опущены. Они задали мне несколько вопросов, но таких сложных, что я лишь молча показал на дверь гостиной. Полицейские быстро заговорили по рации, и вскоре по дому уже бегало столько народа в разной униформе, что нам с мамой и Бертиной места не осталось. Когда я поднялся, полицейские увидели мое оружие. Я сказал, что это папино.

Папа и Капюшон все еще лежали в гостиной. Под папой натекла большая красная лужа, а под Капюшоном ее не было. Как раз когда меня вели к выходу, кто-то снял с его лица платок, и мне было показалось, будто Капюшон спит. На улице обмоченная нога тут же покрылась мурашками. Какой-то мужчина в красной униформе накинул мне на плечи плед и сказал, что все позади. В тот момент я ему поверил. Сейчас я понимаю, как он ошибался.