В прыжке [Litres]

Мы с Юакимом сидели возле школы, на самых задворках, повернувшись спиной к свободе, и говорили о том, что заработать деньги и скрыть это от государства – довольно выгодно. Но почему папа хранил их в сумке и не положил в банк? Ведь в банке проценты платят, пускай и небольшие. Поразмыслив немного, Юаким обрадовался: ну конечно, у государства имеются компьютеры, и они за всеми следят. Видеокамера, которая висит над входом, наверняка напрямую подключена к какой-нибудь государственной системе слежения. А в гараже никаких камер и систем нет. Лучше не придумаешь, если собираешься спрятать незаконные деньги.

Я достал блокнот и протянул его Юакиму. У того челюсть отвисла, а глаза полезли на лоб. Он спросил, правда ли это, и я пожал плечами: уж Юаким-то знает, что считать я умею. «С ума спятить», – повторил он пять раз подряд. А Юаким не из тех, кто готов так легко взять и свихнуться.

Что, если тот злоумышленник был грабителем? Если так, то события самой жуткой в моей жизни ночи можно хоть как-то объяснить. Не знаю, что должно заставить человека натянуть на голову капюшон, обмотаться шарфом и выпытывать у других, где они прячут деньги. Наверное, начинается все с карманных краж, потом ты влезаешь в киоск, и вот уже ты сидишь в угнанной машине, а все твои приятели – преступники. Когда люди женятся, они тоже думают, что это неплохо, но приходит день – и вот они уже ругаются и бьют чашки. Просто все так сложилось. Несколько слов – и жизнь твоя уже перевернута вверх тормашками.

Возможно, те, кто мухлюет с налогами, убеждают себя, что они один-единственный разок, и все. Но не успевают оглянуться, как в гараже у них уже появился тайник, где лежит сумка, битком набитая деньгами.

– Думаешь, твоя мама знает про деньги? – спросил Юаким.

Вопрос вроде простой, но это не так. В магазинах мама всегда платила карточкой. Когда мне нужны были деньги на кино или чтобы купить кому-нибудь подарок на день рожденья, наличных у нее никогда не находилось. Но мама с папой часто разговаривали вполголоса, а у тех, кто шепчется, скорее всего, есть секреты.

– Вероятность процентов пятьдесят, – ответил я.

Плохой ответ. Лучше сразу сказать, что понятия не имею. А скажи я «шестьдесят на сорок» – это означало бы, что я, по крайней мере, могу что-то предположить, пускай сам не знаю, чего там шестьдесят, а чего – сорок. Снова посмотрев в блокнот, Юаким покачал головой, будто ему не верилось, что денег в сумке и впрямь столько.

– В какой-то степени это и твои деньги, – сказал он. – Но, с другой стороны, государству они тоже принадлежат. И твоей маме, и Бертине. Наверное, и дедушке чуть-чуть надо дать. Но если они заработаны контрабандой гашиша, то, скорее всего, государство все заберет.

– Моя бы воля – вообще бы их сжег.

Юаким, похоже, поразился – причем уже второй раз за день. Я попытался объяснить, но не уверен, что сам до конца понимал. Просто из-за этих денег погибли люди. Когда ты богат, но мертв, богатство тебе вряд ли пригодится. Тем не менее Юаким посоветовал не сжигать их – лучше отдать в Фонд защиты детей, например. Хотя он и этого мне не советовал бы.