В прыжке [Litres]

– Значит, про деньги ты ее так и не спросил? – уточнил Юаким.

– Ну, это как-то не в тему было.

Когда следователи не знают, каким путем двигаться дальше, то говорят, что расследование зашло в тупик. Это выражение мы услышали в одном сериале – инспектор там все разглядывал фотографии и жаловался на этот самый тупик. Но потом его вдруг осенило, и дело распуталось само собой. А наше расследование больше походило на телепередачу, в которой медленно, минута за минутой, показывают путешествие на поезде или пароме.

Юаким вытащил пяльцы и принялся за вышивание – он решил изобразить музыкантов группы Kiss, которые тоже сидят и вышивают. Для этого нужна целая куча разных цветных ниток. Когда один из нас занят вышиванием, молчать проще, и мы минут пять молчали.

На самом деле я собирался предложить сыграть в Call of Duty, но это все равно что пойти в бар, напиться и забыться. Хотя, когда взрослые напиваются, они, похоже, тоже не особо много забывают, зато творят всякие глупости, о которых потом жалеют.

Две головы для расследования – намного лучше, чем одна, вот только работает это правило, когда обе головы хоть что-то знают. Вдруг, если обо всем расскажу Юакиму, он откажется со мной дружить? Кажется, кто-то сравнивал дружбу с футбольным мячом: чтобы прорвать дыру, надо уж очень сильно по нему колотить. Но люди вообще часто несут всякую чушь.

– Хочешь что-то сказать? – спросил Юаким.

Он отложил вышивание. Только сейчас я осознал, что, оказывается, сижу и тру ладонями коленки, да так, что коленкам горячо стало.

Потеплевшими руками я провел по лбу. Придумывая, с чего бы начать, понял, что можно практически с любого места, потому что смысла все равно нет. Учитель физкультуры то и дело повторял: «Сосредоточься» – но это все бред. Самое главное – не замыкаться в себе.

– Да, наверное, – признался я. – Или… Знаешь, если я открыл шоколадку, даже такую здоровенную, размером с полдоски, у меня не получается съесть всего несколько долек. Мне даже половины мало. Пока целиком не съем – не успокоюсь.

– Ты про шоколад хотел поговорить? – Юаким нахмурился.

– Я бы тебе рассказал, что произошло той ночью. Но тогда рассказать придется все.

– А в чем проблема, если ты все и расскажешь?

– Возможно, ты расхочешь со мной дружить.

Юаким придвинулся ближе. В руке он держал иголку.

– На, уколи меня, – попросил он.

– Это еще зачем?

– Чтоб ты уяснил кое-что: какую бы ты глупость ни сделал, дружить я с тобой не расхочу.

– Тогда, может, я лучше колоть тебя не буду, а просто расскажу?

Юаким кивнул.

Я все-таки придумал, с чего начать. Причем начал я с того, о чем не помнил. В ту ночь я, спускаясь по лестнице, наверное, наступил на скрипучую ступеньку, но меня никто не услышал, потому что в гостиной все кричали.

Я вижу прямо перед собой прямое, как стрела, дуло револьвера. Даже собственные пальцы помню – со светлыми, почти белыми костяшками.

Спустившись с лестницы, я остановился, впрочем, лишь на секунду, не больше. Этого хватило, чтобы решиться. Ночью почти не видно, что происходит за окном, и я мог бы выскользнуть на улицу, заглянуть в окно гостиной, оценить ситуацию и даже обратиться за помощью к соседям. Но потом я вспомнил слова папы. Он сказал, когда мы стреляли в лесу по веткам: «Иногда показать оружие – метод более действенный, чем выстрел». Револьвер я зарядил, но, скорее всего, достаточно будет просто помахать им.