В прыжке [Litres]

– Даже не знаю, хочется ли мне.

– Можем и еще куда-нибудь съездить. Как говорится, the sky is the limit[8], верно? Но я тут кое-что с тобой обсудить собирался.

Я решил было, что папа хочет поговорить о случившемся в тот вечер, собирается извиниться. Но вместо этого он принялся рассказывать историю, которой я прежде ни разу от него не слышал.

– Иду я как-то мимо магазина одежды, смотрю – стекло разбито, а внутри огонь, кто-то вломился внутрь и поджег манекены. И тут я увидел, что преступник еще внутри – роется в одежде. Я подумал: «Ну нет, так нельзя, надо что-то делать». Влез в магазин и бросился на грабителя. Следовало, наверное, сперва огонь потушить, но горело несильно, поэтому я решил для начала схватить негодяя и вызвать полицию. Преступник оказался сильным, мы с ним сцепились и выкатились на улицу. Я несколько раз вмазал ему головой в лоб. В конце концов он потерял сознание. Я выпустил его из рук, потушил огонь и вызвал полицию. Они приехали почти сразу, а тут и преступник очнулся, избитый и слегка не в себе.

– Так ты оказался героем?

– А вот и нет. Тот, на кого я напал, принялся объяснять, что произошло. Как выяснилось, он и не собирался ничего красть. Он просто проходил мимо так же, как и я, и попытался потушить пожар.

– Ой…

– Я поступил так, как считал правильным. И все равно ошибся. Иногда так бывает. Сколько бы ты ни пытался – все идет наперекосяк. Мне не хочется быть тебе плохим отцом, но порой иначе не складывается. Но будь уверен – что бы я ни делал, я делаю ради вас с мамой и Бертиной.

Я ничего не сказал – не потому, что было нечего, просто мне хотелось побыстрее вернуться в отель. Но потом я понял, что папа, наверное, пытался рассказать что-то о себе, мне стоило лишь несколько вопросов задать – и он бы все выложил. Тянуло оттолкнуть его и велеть замолчать, но мне стало папу немного жаль. Говорить подобные вещи ему вообще было не свойственно. Не знаю точно, что произошло тем вечером, но, кажется, ему тоже было немного не по себе.

– Правильно ты поступил или нет, понимаешь лишь потом, – сказал он.

– Ну… Наверное.

Придумай я тем вечером какой-нибудь другой ответ, – и, возможно, сейчас не пришлось бы горевать. Всегда так: даже если бомба рванет, отреагирую я слишком поздно. А когда нужно действовать, вообще цепенею. Нужно было рассказать папе о старике в капюшоне и о том, как я испугался, – когда доверяешь кому-то, непременно рассказываешь ему такое. Вместо этого меня тянуло убежать обратно в отель, забраться под одеяло и притвориться, будто сплю.

Ничего этого я не сделал. И ни слова не сказал. Я пинал ногой песок, смотрел на море и думал, далеко ли отсюда ближайшая морская черепаха. Готов был поспорить, что она совсем близко.