![Кастелау [litres][Kastelau] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/5/4/5/0/kastelau-litres-kastelau-download.jpg)
Кастелау [litres][Kastelau]
- Автор: Левински Шарль
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Литагент
- ISBN: 978-5-89059-399-3
- Переводчик: Михаил Львович Рудницкий
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Кастелау [litres][Kastelau]». Краткое содержание книги:
Шарль Левински (род. в 1946) – именитый швейцарский писатель, широко известный не только у себя на родине, но и за рубежом. «Кастелау» – четвертый его роман, издающийся в России. Это, несомненно, наиболее яркое, мастерски выстроенное, остросюжетное и глубокое произведение писателя, который не устает тревожить современников напоминаниями о болевых точках новейшей истории, снова и снова обращаясь к проблеме нравственного выбора в экстремальных условиях тоталитаризма.
Тити, содрогаясь всем телом, била вокруг себя руками, словно отмахиваясь от роя невидимых ос. Глаза зажмурены, как у перепуганного ребенка. Я перехватил ее руки, но она продолжала кричать, теперь уже уткнувшись куда-то мне в пальто. Когда крики перешли в плач, я почувствовал, как спазмы наконец-то перестали сотрясать ее тело.
Зато Мария Маар, распрямив спину, застыла по стойке «смирно», словно солдат в почетном карауле. И только непослушная правая рука, успев нырнуть в карман, беспрерывно дергалась. Казалось, какой-то мелкий зверек норовит вырваться. А если вырвется – сожрет всех нас. Лицо у Маар каменное, в глазах – ни слезинки. Сама жизнь подает ей такую доходчивую реплику, а плакальщица рейха так и не догадалась заплакать.
Зато плакал Вальтер Арнольд. По крайней мере, лицо руками закрыл. Поза, показалось мне, все равно какая-то не убедительная, слишком театральная. Cлишком элегантно он стоял: вот вам, пожалуйте, опорная нога, вторая чуть согнута, короче, фиглярское отчаяние на провинциальных подмостках. Впрочем, возможно, я к нему несправедлив. Быть может, вся эта театральщина у него от чистого сердца.
Сервациус, стоя на коленях на краю кювета, согнулся почти до земли. Со стороны казалось, будто он бьет молитвенные поклоны, но его попросту рвало. Над ним в растерянности стоял Кляйнпетер, снова и снова как-то робко поводя рукой. Словно хочет погладить Сервациуса по голове, но не решается.
Августин Шрамм ушел. Просто ушел вперед по шоссе, куда глаза глядят, лишь бы прочь. И пока его было видно, ни разу не оглянулся. Как будто он на длинном непрерывном плане, когда режиссер сказал: «Просто иди вперед, пока я не крикну „Стоп!“» Водитель пустился за ним вдогонку, то и дело окликая. Сперва кричал: «Господин Шрамм!» – потом просто: «Августин!»
От обоих грузовиков остались лишь скелеты. Нет, не то слово. Скелет – он ведь внутри, а здесь, у нас на глазах, дотлевали внешние каркасы. Кузова. Лицо обдавало жаром, в промозглую осеннюю стужу это даже не было неприятно. Видимо, Маар почувствовала то же, что и я, – не сводя глаз с догорающих машин, она отступила на несколько шагов. Негоже греться у костра, на котором заживо сожгли твоих товарищей.
Помнится, когда в огонь швыряли мои книги, лицо вот так же обдавало жаром. Правда, дело было теплой майской ночью, и хлопья пепла порхали в воздухе, словно первые бабочки. Ох и наглотались же, наверно, пепла все их оравы, до утра горланя песни и лозунги.
(Сравнение заманчивое, но в книге ему не место. Моему «я» там не место. Это должен быть отчет, но не расчет, не сведение счетов.)
Не знаю, давно ли горели, сколько догорали эти фургоны и кабины. Пламени уже не было видно. Только страшный, волнами, жар и будто тиканье. Но не равномерное, не ритмичное. Потрескивание корежащегося металла. Его то ли растягивало, то ли, наоборот, сжимало. Я в этой физике никогда ни черта не смыслил.
А еще запах. Как пахнет пожаром, мы давно уже прекрасно знали. Ведь нам, немцам, к пожарам не привыкать – и чужое сжигать, и погорельцами быть мы давно поднаторели. Но здесь в воздухе было и кое-что еще, нечто такое, что напоминало о довоенных годочках, о летних праздниках, о пикниках, когда разводят костры и жарят на огне мясо.
И за все время – ни одной машины. Как будто и вправду киносъемки, и шоссе с обеих сторон перекрыто.
Ну, потом Кляйнпетер притащил из нашего автобуса свою папку и торжественно огласил имена-фамилии всех наших сотрудников, кто ехал в тот день на двух грузовиках с поддельными, намалеванными вермахтовскими крестами на крышах. Длинный список. Незнакомые фамилии звучат иной раз вообще как на чужом языке. На слух это было почти как молитва на латыни.
Одну фамилию он зачитал дважды. Отец и сын. Один – осветитель, второй – бутафор. Интересно, дирекция сразу два соболезнующих письма пошлет на один и тот же адрес? С одинаковыми лживыми словесами, какие сейчас и с фронта приходят? «Он не страдал».
«В скорби и непреклонной гордости…»
Потом все молчали. Первым, кто нарушил тишину, был Вальтер Арнольд. Он спросил:
– А как же теперь наш фильм?
Рукопись Сэмюэля Э. Саундерса
В мемуарах Эрни Уолтона катастрофа на автостраде, жертвой которой пали четырнадцать человек – как-никак четырнадцать его бывших сотрудников, – вдохновила автора отнюдь не на изъявление скорби или хотя бы сожаления. В его описании эпизод представлен вот каким образом: автобус с актерами попадает под налет и только чудом избегает прямого попадания бомбы, а сам Вальтер Арнольд героически пытается спасти из огня своих погибающих товарищей [40]. Тот факт, что эта версия полностью противоречит воспоминаниям Тицианы Адам и дневниковой записи Вернера Вагенкнехта, полагаю, делает дальнейшие комментарии излишними.