Кастелау [litres][Kastelau]

Не смотри на меня. Я сегодня пока что без лица… Мне же для этого перед зеркалом… А иной раз… Когда вечером много выпью, я наутро…

Сегодня у меня только арестантский рацион. Вода и сигареты. От хлеба отказываюсь. Причем добровольно.

Ну. Так что ты хотел узнать?

Мюнхен. Тут мне особо сказать нечего. Мы там только все время ждали. Я, правда, от радости себя не помнила. Сам подумай, когда на твоих глазах всех твоих сотрудников… а ты жив… Как такое сразу переваришь? Я и сейчас еще не вполне, не до конца… Я вот думаю иногда: морщины… Каждый год их все труднее замазывать. Столько замазки на свете нет. Такие морщины – это ведь, по сути, уже шрамы. А все от воспоминаний.

В Грюнвальде. Район шик-блеск, сплошные виллы, участки огромные. Войны как будто вообще… Все живые изгороди фигурно подстрижены, все служанки в чепчиках. Маар, понятное дело, тут же начала ныть. Как так, почему нас в обычный пансион… А не в приличный отель. Словом, как давай вонь распускать, но и скорбеть тоже не забывала. Что-что, а уж переключаться она умела, хочешь так, хочешь этак, в зависимости от того, с кем она как раз… Ах да, и еще обязательно хотела, чтобы поминальное собрание устроили. А она бы на нем выступила. За наших геройски павших сотрудников.

Хотя… Пасть можно на поле битвы, в бою… А они-то всего-навсего в фургоне… Только из-за того, что фургон этот бог весть чем размалевали.

Дня три, а может, четыре. Сперва всё ждали чего-то, ждали без конца, а потом Кляйнпетер вдруг как на пожар. Я, помню, только-только голову помыла, так мне даже волосы просушить не дали – некогда… Пришлось из пансиона полотенце стибрить и так, с тюрбаном на голове, ехать… Смех, да и только. Полотенце все еще где-то. Да, я не какая-нибудь мотовка, чтобы вещи выбрасывать. Автобус был все тот же, наш «боргвард». Сегодня таких уже не делают. А ехали мы ужасно. Просто ужасно. В мастерских на студии, ну, в «Баварии» этой, они нам крепеж для прицепа приварили, и мы прицеп за собой тащили, крытый, со всем техническим оборудованием, которое Кляйнпетер… Даже не представляю, как он все это выколотил… Да и в автобусе тоже все битком, ни одного места свободного, всюду прожектора и вся эта дребедень. Прожектора нам потом и не понадобились вовсе, потому что в Кастелау с электричеством…

Ну хорошо, хорошо. Словом, автобус битком. И еще прицеп. Для старой колымаги груз вообще неподъемный. На любом пригорке захлебывается, глохнет и назад норовит… Да и водить его никто из нас толком не умел. А Кляйнпетер в Мюнхене объявил, что если кто обратно в Берлин хочет, то пожалуйста, и наш водитель… Ответственность за семью, так и сказал. Самому-то уже семьдесят почти. Русские его потом сразу расстреляли, только за то, что у него фуражка…

Уже рассказывала?.. А я и не помню. Мог бы, между прочим, спокойно и второй раз послушать. Теперь вот ты меня сбил. О чем, бишь, я?..

Да, водитель. Так вот, наш новый звукооператор вызвался вроде как за водителя… Странный такой, все время кричал почему-то… Голос уж больно громкий. А спросишь что-нибудь, ничего путного не ответит. Я только потом, совсем не сразу, раскумекала, что он глухой. Это ж придумать надо: глухой звукооператор! И вообще сильно с приветом. Когда потом Рождество праздновали, он на полном серьезе нас уверял…