Кастелау [litres][Kastelau]

Сегодня-то стаканы в посудомоечную машину загружают, и все дела. Хотя настоящей чистоты, той чистоты, которой требовала от меня Тити, машина не даст. А ведь я и по сей день, заходя в любое заведение, первым делом, чисто автоматически, чистоту стаканов проверяю, наверно, как зубной врач первым делом любому встречному в зубы смотрит. И повсюду сразу этот легкий налет замечаю. Настоящего блеска ни у кого нет. Это как с Эрни Уолтоном – чуть приглядишься, и сквозь весь его блеск сразу муть проступает.

Я только много позже узнал, откуда Тити во всех этих вещах поднаторела. О своих послевоенных годах она не особо любила распространяться.

Для мытья посуды она свой особый коктейль изобрела, из двух посудомоечных жидкостей, которые она в пустых бутылках смешивала. И каждый стакан, уже помытый, надо было еще раз отдельно ополоснуть, в горячей воде, настолько горячей, что пальцы ошпаривает, это был ее фирменный секрет. И не в раковине – «ты ведь тоже в помоях ополаскиваться не захочешь», – а только под краном. Притом что публике, которая у нее собиралась, было глубоко наплевать, сверкают подаваемые им стаканы и рюмки или не очень. Главное, чтобы недолива не было, это единственное, что ее гостей волновало. Ведь ходили-то к ней одни завзятые выпивохи.

Это она научила меня никогда не наливать в рюмку шнапс и вообще любое крепкое в один прием, даже если ты уже с закрытыми глазами точнехонько до риски попадаешь. Нет, ты сперва недолей самую малость, и только потом, прищурившись, еще плесни, так чтобы чуть-чуть выше риски получилось. Пусть неосознанно, про себя, но гость все равно удовлетворенно отметит, что его щедро обслуживают, – и дальше будет заказывать, не задумываясь и не скупясь.