Голоса Варшавского гетто. Мы пишем нашу историю [litres]

Внезапно город наводняют мужчины с желтой звездой Давида на рукаве и женщины с желтыми нашивками на груди[91]. Тянутся вереницы грузовиков, в них мужчины, женщины, дети с красными от промозглого осеннего холода носиками. Что такое? Кто эти люди?

Когда эти люди шагают по улицам, прохожие кричат им: «Откуда вы?» Мужчины, озлобленные бесконечными вопросами, отвечают: «Из Ружанца, из Серпца…»[92] Сорок евреев из Серпца собираются возле дома № 21, занимают пустующий магазин в передней части. Хозяйка ни словом не возражает – напротив, договаривается с комендантом, главой домового комитета, о помощи беженцам. Поскольку сейчас четверг, вторая половина дня, они решают накормить вновь прибывших чолнтом, традиционным шабатним блюдом, ведь завтра вечером начнется шабат. (Комендант потом будет хвалиться, что чолнт обошелся в добрую сотню гульденов). А по окончании шабата комендант оббегает всех жильцов, кто хочет приютить беженцев, и находит угол всем сорока. Хозяйка все это знает: за угол на кухне под раковиной ее жильцы дерут с серпечан три шкуры – так почему тогда бы ей не начать вновь взимать с них плату?

Четыре тысячи евреев из Серпца и столько же из Ружанца обосновались в Варшаве. Но приходят известия из других областей: оттуда тоже выселяют евреев, и тогда обитатели дома перестают делать запасы. Кац, купивший телегу угля и сваливший его в погреб, вторую уже не берет, мясник и хозяйка уже не закупают на зиму капусту и картофель, колбасник не запасается солью, а сапожник – кожами. Зачем, если никто не знает, что будет дальше?

C раннего утра торчит во дворе крестьянин возле телеги с картофелем. За мешок просит всего семьдесят гульденов против восьмидесяти вчера. Чуть погодя снижает цену до пятидесяти, но никто у него ничего не покупает, хотя он стоит во дворе дотемна и снизил цену до сорока пяти гульденов за мешок. Крестьянин ночует во дворе и наутро уезжает, кривясь и ругая «пархатых» – дьявол в них вселился, что ли, раз жрать перестали?

Замешательство длится день-другой, потом вдруг расходится слух: они идут, русские идут… они уже на подступах к Праге[93]… границу открыли… евреи среди бела дня переходят на другую сторону…

Жильцы толпятся во дворе. Не только мясник, Желеховчанин и вездесущий комендант, но все жильцы выносят разговоры со двора на улицу. Перед воротами дома собираются прохожие, чтобы обсудить новости; такую же сценку можно увидеть перед воротами всех домов на улице. В каждом дворе яблоку негде упасть. Быстрее узнать последние новости можно, крикнув прохожему: «Ну как дела? Значит, идут?» – «Что за вопрос. Вот увидите, завтра же будут в Варшаве».