Электронная книга - «Вечность длиною в год (СИ)». Краткое содержание книги:
***
Я просыпаюсь резко, будто вынырнув из мутной воды. В комнате уже темно, я включаю ночник и, потирая глаза, смотрю на часы. Ничего себе - половина первого ночи! А ведь я всего лишь прилег “ненадолго” после обеда. Вот что значит несколько бессонных ночей, организм все равно урвал свое. Теперь, правда, сна ни в одном глазу, поэтому я тихо выбираюсь из кровати, прохожу в коридор, зябко обхватив себя руками за плечи. Шерстяной свитер неприятно колет ладони. Кажется, его тоже мама связала.
С гостиной слышится неразборчивое бормотание включенного телевизора. Я на цыпочках пробираюсь туда, приоткрываю дверь: на экране мелькают кадры какой-то передачи про паранормальные явления. Мама сидит на диване, я вижу ее затылок.
- Мам, - тихо зову я. Она не откликается.
На мгновение в груди все пружиной сжимается от страха. Но я быстро беру себя в руки - мама просто спит. Она здоровая, сильная, и проживет еще долгие-долгие годы. Просто уснула, поздно ведь уже очень.
Я обхожу диван, смотрю на ее лицо в мелькающем свете телевизора. Даже так заметны морщины вокруг глаз и губ и седые пряди на висках. От жгучего стыда хочется плакать - мне так жаль сейчас, что я заставил ее волноваться целый день. Разве такую память о себе я хочу оставить?
Поднимаю упавший на пол плед и накрываю ее колени. Видимо, получается у меня неловко, потому что мамины ресницы дрожат, а потом она открывает глаза.
- Кирилл? Тебе плохо? - ее голос хриплый ото сна. Она пытается сфокусировать взгляд на мне, щурится, видимо, еще не совсем понимая, почему оказалась здесь, а не в спальне.
- Нет. Я услышал телевизор. Зашел посмотреть. Ты уснула.
- А-а-а, да, действительно, - мама садится удобнее и похлопывает по дивану рядом с собой. Дважды меня приглашать не приходится - я быстро опускаюсь рядом и кладу голову ей на плечо. Господи, как же я ее люблю! - Ты спал, когда я пришла. Не ужинал, - это не вопрос. Мама неодобрительно сводит брови, я же виновато поджимаю губы.
- Прости. Прилег и не заметил, как уснул.
- Ладно. Как чувствуешь себя?
- Нормально.
- Это хорошо, - задумчиво произносит мама, переводя взгляд на экран. Там показывают черноволосого призрака какой-то девушки, едва слышно бубнит голос за кадром. Не думаю, что мама воспринимает происходящее по телевизору. Наверное, она просто не хочет на меня давить. Мне приходится переступить через себя и начать разговор самому.
- Извини меня… ну, за мое поведение утром.
- Я уже забыла, - тень улыбки скользит по маминым губам. Нечасто она слышит от меня извинения даже в тех случаях, когда я явно не прав.
- Антон рассказал обо мне своей подруге, - шепотом говорю я. Произносить это оказывается сложнее, чем я думал. Боль разливается по подреберью и не унять ее никак. Предательство невозможно забыть.
- Хм, - мама молчит несколько тягучих секунд, а потом, тяжело вздохнув, целует в висок. - Это плохо. Он нехорошо поступил.
- Да, нехорошо, - охотно соглашаюсь я.
- А причину он тебе объяснил? - мама старается казаться бесстрастной, будто бы таким образом пытается дать мне понять, что сейчас она не давит, не настаивает, и ответить я могу лишь если сам пожелаю.
- Я не хочу его слышать, - бурчу я себе под нос.
- Понимаю. Но, знаешь, что я тебе скажу? Этой недосказанностью ты ведь не только его наказываешь, но и себя. Тебе, конечно, решать, - мама пожимает плечами и больше не говорит ни слова. Мы еще долго сидим так, в тишине, нарушаемой лишь гулом работающего телевизора, погруженные в свои мысли.
4 ноября
За завтраком я постоянно кошусь на мамин мобильный, лежащий на столе. Мама благородно делает вид, что не замечает, до тех пор, пока пюре с моей ложки не оказывается у меня на коленях, а я, не заметив, облизываю пустую.
- Кирилл, у тебя упало, - мама улыбается и протягивает мне полотенце. Пока я неуклюже вытираю джинсы, она произносит: - Нет, Антон не звонил больше.
На мгновение моя рука замирает, а потом я сжимаю губы и с удвоенным энтузиазмом начинаю размазывать коричневую овощную жижу по ткани.
- Мне плевать, - сердито пыхчу я.
- Может, позвонишь ему сам? - осторожно предлагает мама.
- Извини, мне нужно переодеться! - резче, чем следовало, произношу я. Швыряю полотенце на стол, резко отодвигаю стул и выхожу под аккомпанемент маминого тяжелого вздоха.
В ванной я долго мою руки, плескаю на раскрасневшееся лицо холодной водой, пытаясь - действительно пытаясь! - хотя бы ненадолго отвлечься от мучающих меня мыслей об Антоне. Права была мама - эта недосказанность, будто заноза под кожей, ноет беспрерывно. Сейчас я согласен выслушать его - все, что угодно, чтобы увидеть его еще хотя бы раз. Но планы Антона, кажется, изменились. Больше он не проявляет рвения, а я не могу позвонить сам. Уж слишком это унизительно - навязываться после всего произошедшего.
Так проходит еще один день - скучно и однообразно. Смеркается, на моих коленях лежит равнодушная Мэри - ей хорошо, бесчувственной. Ее не обижает чужое пренебрежение, я могу забыть ее на целые сутки, и это не будет значить ровным счетом ничего. Может, сейчас мне стоит ей завидовать? Я тоже хочу не чувствовать.
Звук дверного звонка заставляет меня вздрогнуть. Соседка, что ли? Больше некому приходить к нам, кроме, конечно… Я хочу и боюсь верить. Титаническим усилием воли заставляю себя идти спокойно, а не броситься открывать на всех парах. Пусть внутри все скручивает в узлы от надежды, но хотя бы внешне я не хочу этого проявлять. Когда до двери остается два шага, я шумно втягиваю воздух носом, пытаясь справиться с подкатившей к горлу тошнотой. Звонок повторяется - настойчиво, упрямо. Соседка так не звонит.
Я открываю дверь. И, хотя подсознательно я готов был увидеть Антона, дыхание все равно перехватывает, когда я вижу именно его - сердитого, с мокрыми от осенней мороси волосами - на пороге своей квартиры. У него синяки под глазами и темные, будто пьяные, глаза. Мне хотелось бы иметь больше гордости и упрямства - захлопнуть дверь перед его носом и вычеркнуть наконец-то из своей жизни. Но, наверное, я просто жалкое ничтожество, потому что, несмотря ни на что, рад видеть его.
- Я хочу рассказать тебе всю правду. Выслушай меня, - просит Антон. Я молча отхожу в сторону, пропуская его в квартиру. Пусть уж лучше правда, даже горькая, чем эти терзающие сомнения.
Комментарий к Глава 15
Ребятки, спасибо вам всем за отзывы и терпение!
========== Глава 16 ==========
От Антона пахнет дождем и прелыми осенними листьями. Он вышагивает по моей комнате из угла в угол, согревая дыханием ладони - то ли просто собирается с мыслями, то ли и правда долго пробыл на улице и успел замерзнуть. Я сижу на краешке своей кровати, скромно сложив руки на коленях, и чувствую себя так, будто это я в гостях. Приходится приложить усилия, чтобы не начать ерзать и поторапливать Антона - “давай же, ври мне, что ты там придумал?”. В идеале мне, конечно, необходимо сохранять равнодушное, даже скучающее выражение лица - этакий английский лорд на приеме, со снисхождением выслушивающий длинный монолог об отвратительной погоде. Но это в идеале… А на деле я рад, что мне удается хотя бы усидеть на месте и держать язык за зубами.
Антон неожиданно останавливается. Запускает пятерню во влажные вихри, вздыхает тяжело и обреченно и, резко развернувшись ко мне, выдает:
- Ты мне нравишься.
Да, неожиданно… Не с такой фразы, я думал, он начнет свое объяснение. Что это вообще за наглая лесть? Неужели Антон и правда надеется, что я сейчас хлопну его по плечу и скажу что-то наподобие “вау, круто, чувак! Это в корне меняет дело, можешь теперь всем трепаться о моей болезни, я ведь тебе нравлюсь”. И что это вообще за слово такое - “нравишься”? Нравлюсь в роли кого? Как пока еще живое напоминание о детском соперничестве? Или, может, как самая забавная игрушка и смешная тема для разговоров с друзьями? Или нравлюсь в виде объекта для его самаритянских замашек? В общем, я не удовлетворен этой фразой ни капельки, но Миронов смотрит на меня взглядом побитой собаки и явно ждет ответа.