Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

Мы прошли мимо ночного надзирателя — он блаженно похрапывал во сне, и вблизи от него явственно слышался спиртной перегар. Дживан шел вниз по лестнице, я за ним. Он отпирал одну дверь за другой большим ключом, который я видел у Штокмана. Пересекли тюремный двор. Тяжелая железная дверь в стене, мы вошли в нее. За нею кухня, стена, оказывается, является стеной маленького домика. Тут всё пахло неприютной и одинокой штокмановской старостью. На столе стояла пустая бутылка из-под шнапса. Прошли через неряшливую комнату — спальня Штокмана — из нее дверь прямо на узкую улочку. Налево была освещенная большая улица, и там ходили американские часовые, охраняющие тюрьму, а тут было темно, сыро.

Дживан сказал, чтобы я держался ближе к стене, и мы пошли. Над нами был белый корабль. Мы были у подножия скалы, вокруг которой расположен Зальцбург. Крепость на вершине плыла, как корабль в бескрайнем море неба.

В каком-то темном закоулке стояла машина, военный джип. Дживан посадил меня рядом с собой. Сказал, чтобы я не волновался, всё идет точно по расписанию. Я ничего не понимал, а он посмотрел на часы и сказал, что в запасе у нас еще три минуты, и он мне всё объяснит. Сказал, что он похищает меня. Он не согласен, что я должен быть выдан, и похищает. Я дрожал, не мог сдержать клацанья зубов. Он накинул мне на плечи свою шинель. Я думаю, что я совсем ничего не соображал, довольно глупо сказал ему, что его могут разжаловать. Он ответил, что он не генерал, а всего лишь лейтенант. С такой высоты падать не опасно. Еще глупее были мои слова о Бенсоне — я сказал, что он найдет меня и не понял, почему Дживан ответил, что утром Бенсон придет и даст ему сигару.

Донесся гудок локомотива, и Дживан погнал джип к железной дороге. Мы пробрались на перрон, минуя вокзал, тут вошли в вагон. Это был американский военный экспресс. Мы были в купе вдвоем. Меня всё сильнее била лихорадка, и я совсем не помню, о чем мы говорили.

Поезд шел очень быстро, но потом остановился. По освещенному перрону какой-то небольшой станции шли советские бойцы. Мысль, что Дживан обманул меня и привез, чтобы выдать, была нестерпимой, я бросился к двери. Дживан схватил меня, я, вырываясь, ударил его кулаком. Поезд снова шел. Дживан сидел теперь рядом, старался остановить кровь из носа. Он сказал, что сам виноват, что не предупредил меня — поезд идет в Вену. Сказал, что это единственное место, где меня не будут искать. Он к утру вернется в Зальцбург, и поможет Коурвэю организовать мои поиски. Поиски будут вестись в западных зонах Австрии и Германии, но трудно предполагать, что я мог пробраться через советскую зону в Вену, поделенную на четыре сектора. Там он спрячет меня в американском секторе. Единственное для меня место. Идея Штокмана. Сам Штокман на три дня взял отпуск. Оставил на столе бутылку со шнапсом, а ночной надзиратель выпил шнапс, забыл закрыть дверь камеры номер девять — он и раньше забывал закрывать ее — и я воспользовался этим, удрал. Дживан сказал, что всё просто и ясно. Только он и Штокман знают правду. Тем не менее Бенсон будет подозревать. Но утром он придет и даст ему сигару.