Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— Наверное, недостаточно сильным.

Северус хмурился.

— Чтобы стать ещё сильнее, — произнёс он с неприкрытой язвительностью, — следует спать на нарах, мыться ледяной водой, питаться очистками, по двадцать часов в сутки таскать камни, и если вдруг не удастся этого выдержать, отправиться в газовую камеру. А лучше бы отбирать таких ещё в младенчестве и сбрасывать с обрыва, как это делали спартанцы, чтобы не тратить лишнее время на воспитание дефективных субъектов, которые слишком близко к сердцу принимают чужое бессердечие.

Гарри стиснул зубы.

— Я тебе не одуванчик! — когда Северус обнял его за плечи, он добавил уже не так мятежно: — Я сам виноват, что мне было больно. Я, чёрт возьми, должен был как-то суметь стать таким, кому не больно, а дядя твердил, что я слишком чувствительный вроде девчонки какой-то и что так нельзя… Наверное, он меня, типа, воспитывал такими прививками.

— Ну и как? Теперь тебе больно меньше? — спросил Северус, тоже глядя куда-то в потолок.

Гарри покачал головой.

— Я думал, что будет меньше, но просто научился скрывать её и терпеть. У нас однажды встреча важная была. Я из машины вышел и дверцей себе пальцы прищемил. — Гарри задумчиво вытянул вперёд левую руку и пояснил с гордостью: — Рука потом чёрная была, ногти слезли, а в тот момент в голове прямо ночь наступила, больно было так, что я понял, как это — когда искры из глаз сыплются. Только я виду не подал. У нас камеры там стояли, и я потом видел, что лицо держал, даже не дрогнул. Я не хотел быть дефективным, чтобы меня сожрали, — проговорил он сердито. — Я хотел… я правда хотел быть как все! Иметь… как это… здравый смысл, радоваться своим достижениям, куче денег и новому мотоциклу — всему, чем я завладел… Но я не радовался на самом деле, — добавил он несчастным голосом, — я вид делал. Играл, как в театре, чтобы не отличаться от остальных. Но я каждый день убеждаюсь, что я всё равно какой-то другой, не такой, как они. А какой я — я так и не знаю. Иногда я вхожу в тёмную ванную и там пытаюсь понять, кто я, потому что в этот момент нет рядом никого и даже света нет — ничего нет, кроме меня. И мне кажется, что я спичка в темноте, что я вспыхну и угасну, и всё, что останется, — дым и запах, но и они тоже скоро исчезнут. Я ищу чего-то, но сам не знаю чего. Может быть, я ищу смысл? — Гарри, задумавшись, улыбнулся. — Может, я, как ты, тоже ищу какого-то бога, и поэтому мы оказались с тобой вместе? Потому что мы с тобой похожие рыбы? Я не просто так, из прихоти, хотел бы пережить всё то, что испытывали те животные и люди, о которых я говорил. Может быть, когда я побывал бы тысячей людей и тысячей птиц, я нашёл бы ответ. Но я ведь не могу стать ими всеми в реальном мире, но здесь… — Гарри указал на свой висок, — я могу быть кем угодно. Театр во мне — я могу сыграть роль бандита, или художника, или любовника, у себя в голове я могу абсолютно всё: могу стать рабом, богом или королём. — Гарри нервно схватил Северуса за руку. — Рядом с тобой я чувствую себя таким свободным, как будто способен мир перевернуть. Очень люблю тебя, — пробормотал он, — с тобой не чувствую себя проигравшим. Ты осуждаешь меня?