Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— Я тебя люблю, — снова прошептал он, с болезненной нежностью гладя Северуса по лицу.

Северус смотрел на него очень серьёзно, словно раздумывая о чём-то. Он лёг рядом и натянул на них обоих одеяло.

— Я улетаю через две недели, — сообщил он точную дату своего отъезда на гастроли, а затем, помедлив, добавил: — Гарри, я оставлю тебе номер телефона. Если что-то случится или пойдёт не так, позвони туда.

— Чей номер?

Северус помедлил.

— Не могу сказать, — ответил он наконец, — но тебе смогут помочь. Меня не будет около месяца. Хочу быть уверен, что ты в безопасности.

Гарри промолчал. В любом случае он не собирался пользоваться помощью неизвестных знакомых Северуса. Он только протянул руку и переплёл свои пальцы с его, как это часто случалось с ними ещё до того, как они стали любовниками. Северус ласково сжал его руку.

— Будь со мной, — сказал Гарри задумчиво.

Раскинувшись, они лежали на кровати и смотрели в белый потолок.

— А я ещё раз видел воронов Тауэра, — внезапно проговорил Гарри. — Я познакомился со смотрителем сразу после Нового года. Он не хотел меня пускать, но я уговорил, и тогда он показал мне двоих воронов. Их зовут Хугин и Мунин. По-древнеисландски это означает «мысль» и «память». Они служат Одину, богу войны и победы, певцу-скальду. Он превратился в орла и украл мёд поэзии, ты знаешь?

— Да.

Несколько удивлённый, Северус приподнялся на локте и заглянул в отрешённое лицо Гарри.

— Он выпил всё. Оказывается, поэзия — это питьё Одина. Наверное, потом он на всю жизнь остался вусмерть пьяный, — добавил Гарри задумчиво. — Но, кажется, я его понимаю. Если бы передо мной поставили бочку такого пойла, я пил бы всё, до дна, пока не лопнул бы, даже зная, что дна там нет.

— Я хотел бы испытать то, что он чувствовал, — внезапно продолжил Гарри, и голос его прозвучал монотонно. — Хотел бы знать, каково это — быть богом. Насколько это отличается или, наоборот, похоже на то, как быть человеком. Может, они думают так же, как мы. Но я не только этого хочу. Я всегда… знаешь… я всё думал, как это так — быть разными людьми или животными. Я хотел бы побывать и вороном, и змеёй или львом, пауком. Рыбой. Нырнуть так глубоко, как никогда не сможет человек без аппарата. Ползти, не имея рук и ног, отравить своим укусом. Узнать, насколько нужно быть разъярённым, чтобы выплюнуть яд. Лететь без самолёта, просто раскинув руки. Но ещё больше я хотел бы побывать другим человеком. Быть умным, как Эйнштейн, или увидеть мир глазами Пикассо, или танцевать, как Игорь Каркаров, или стать стариком из Тибета. Я жил бы у подножия Эвереста, каждый год наблюдал, как всё новые и новые люди что-то ищут на вершине. Там, где стояла бы моя юрта, одни голые камни развлекали бы меня по вечерам, и отары яков уныло звенели бы своими тяжёлыми медными колокольчиками. Многодневная борьба за выживание сделала бы меня сухим и усталым, я смотрел бы на мир спокойно, был бы глубоко верующим и по утрам гнал бы на выпас свой скот. Но я не хотел бы прожить так всю свою жизнь, — добавил Гарри горячо, — вот если бы мне побывать ещё и султаном Брунея, или римским императором, или нефтяным королём в Эмиратах! Я смотрел бы на всех свысока, и забивал бы плетью рабов, и принимал бы ванны из шампанского, и жёг бы в камине пачки долларов, и всё-таки пять раз в день совершал бы намаз, считая себя, опять же, глубоко верующим праведником. Но я хотел бы родиться и одним из тех рабов. Понять, что значит нести на себе кандалы и разбивать киркой камень, быть грязным и помнить, что глоток воды — это счастье. Я хотел бы торговать на рынке вместе с теми, кто встаёт каждый день в два ночи и едет закупать товар; встать рядом с кем-то в шеренге, в строю, и, услышав приказ, выполнить его, проползти по болоту с оружием в руках, вместе с тем, кого можешь считать настоящим товарищем. Быть бизнесменом, расчётливым и жёстким, и подминать под себя конкурентов, но также мне хотелось бы отправиться в далёкую Африку каким-нибудь врачом без границ, чтобы лечить тех, кто нуждается в помощи. Может, я мог бы быть нищим индусом, одним из миллиарда, одним из миллиарда рабочих китайцев, одним из тысяч дикарей бразильских племён или завоевателем, убившим этого дикаря, или музыкантом, а может, твой Том Риддл был прав, и из меня действительно получился бы священник. Хотя бы на час стать женщиной и понять, каково это — быть ею! — Гарри замолчал, а потом добавил очень тихо: — Мой дядя говорил, что я… как же это… непоследовательный и нецелеустремлённый, не знаю, за что хвататься, и что если я буду жить по такому принципу, я проиграю. Ну, я учусь жить правильно и, типа, хотеть чего-то одного, чтобы другим было незаметно, что я такой… нелогичный и не знаю, чего хочу. Но я знаю! Я хочу весь мир! Хочу быть чем-то большим, чем всего только человек! Я хотел бы всё, но всё получить нельзя, поэтому делаю вид, что хочу тоже что-то одно и маленькое. И зачем я такой? Зачем я родился с такой глупой головой, которая столько воображает и столько хочет? Ты… — он замолчал надолго. — Ты думаешь, я, ну, от жадности лопаюсь?