Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Он добавил:

— Я его не виню, не думай! Даже когда просишь честности, не получаешь, потому что люди трусят. Да ещё и не докажешь, что действительно правды хотелось. Я когда-то пытался это объяснить, а мне сказали, что это всё игра и поза и на самом деле я жду только аплодисментов. Вот тебе и театр. Думаешь, я бы обиделся, если бы дядя прямо сказал, что моя работа — говно? Может, он тоже считал, что я только похвал жду, вот он промолчал и своим молчанием своё мнение сообщил.

— Ты, что же, никогда больше его об этом рисунке не спрашивал?

— Нет, — ответил Гарри холодно. — И никогда не спрошу.

Он молча смотрел в потолок, а потом повторил:

— Это неважно. Если бы я и правда был художником, я не мог бы не писать, верно? Даже если бы мне, как Ван Гогу, все сказали, что рисую я отстой. Я знаю, что Бетховена избивал отец. И ты… Значит, и это ничего не меняет, да? Бетховен всё равно написал «Крейцерову сонату», а ты сыграл её. Может, наоборот, всё правильно и вас надо было топить, как котят, чтобы получилось что-то прекрасное, а иначе вышли бы одни тряпки? Выходит, любого художника нужно вынудить противостоять всему миру и самому себе, воспитать в нём волю, разбудить силу, а сделать это можно, только причиняя боль. Выходит, прекрасное тем и прекрасно, что оно выросло из боли? Это… какой-то дикий, чудовищный закон, как будто любое искусство — это концентрат садомазохизма, так как всё, что я увидел в этих картинах, услышал в музыке и прочитал в стихах — это боль и больше ничего. Значит, даже к лучшему, что я бросил это дело. Я ненавижу боль, а если бы я был художником, мне пришлось бы справляться. Быть сильным.

— Ты же считаешь себя сильным.

Гарри смущённо на него взглянул. Наверное, не так уж много силы нужно, чтобы быть безжалостным. Гарри отлично знал, что жестокость стоила дёшево: всего лишь отвернуться от боли, своей и чужой, и подчинить всё холодной логике. Жизнь походила на восхождение в горы — воля, трезвый расчёт шагов и тренировка болью приводят к вершине. В стремлении избежать боли тело становится крепче. Боль воспитывает упорство, силу и выносливость. Даже кто-то сверхчувствительный поддаётся такой дрессировке… или погибает. Но Северус снова подвёл его к тому странному противоречию, которое трудно было разрешить: где было больше боли, там было больше красоты и больше любви. Вроде бы этот клубок необходимо было впитать в себя — пропустить сквозь себя, как поток света, и при этом сохранить чувствительность, иначе с потерей боли уйдёт и то, другое. По-видимому, это были два разных пути — дрессировать себя до полной нечувствительности или, наоборот, принять. Тогда боль пройдёт сквозь тело, как воздух, и это тоже станет своего рода защитой — нельзя сломать то, чего не существует, не удастся причинить боль тому, кто сросся с ней, сделав частью себя. Гарри вспомнил, как Северус предложил ему открыть свои двери. Неуверенно он ответил: