Электронная книга - «Дитя Советского Союза (СИ)». Краткое содержание книги:
Погладив сына по голове, Александр вернулся к плите и, налив в тарелку разогревшийся борщ, поставил его вместе с несколькими кусочками хлеба напротив Ванюши. Выполнив свой родительский долг, Александр принялся ждать, когда тот покушает и отправиться спать.
— Пап, а ты? — сказал Ваня, откусив краюшку хлеба.
— Я не хочу, ешь давай, — сонливо проговорил Союз, прикрыв рот ладонью. — Папе утром ещё на работу идти.
— Зачем? — едва не плача спросил Ваня, жуя хлеб. — Ты можешь остаться со мной. Почему тебе каждое утро нужно куда-то идти?
— Ох, Ванька, какой же ты ещё глупый. Если папа не будет работать, тогда тебе нечего будет кушать. А ты у меня вон какой прожорливый, — со смехом проговорил Союз, убирая длинную чёлку со лба сына.
— Почему? — мальчик недоумённо хлопал глазами, смотря на отца. Ваня и правда был ещё слишком мал, чтобы понимать подобные вещи и то, как устроен мир.
— Ешь, Ваня, — поднявшись с места, Союз решил заодно подогреть сыну немного молока, ведь оно, как известно, хорошо помогает маленьким детям заснуть.
— Па-ап, а кто такой этот Литва?
— Страна, находящаяся под моей властью, — коротко пояснил он, и, видя в глазах Вани полнейшее недоумение, решил перефразировать, чтобы мальчик всё понял. — Он мой подчиненный, я его начальник.
— А когда я стану начальником?
— Когда вырастешь, Ваня.
Доев борщ и выпив предоставленное Союзом молоко, мальчик отправился в кровать, не в свою естественно, а в отцовскую. Она большая, мягкая и удобная, к тому же в ней спит папа, другим словом, большой и мягкий обогреватель.
Дождавшись Союза, Ваня прижался к нему и вновь что-то замурлыкал насчёт отношений начальник-подчинённый, но Александр слушал его уже через слово. Ночь на дворе, спать пора, но маленькие дети как правило ложатся рано, а просыпаются посреди ночи и просят с ними поиграть или же покушать.
— Па-ап! Проснись, я в туалет хочу, — простонал Ваня, вновь теребя отца.
— Не дай Бог у меня появится второй ребёнок, — пробормотал Союз, вновь вставая с кровати и отводя сына на горшок, стоя в ожидании возле двери, когда тот закончит свои дела. — Закончил? — Ваня кивнул. — Идём спать.
— Да, — кивнул он, шагая за отцом. — Может, позвоним Литве?
— Зачем? — уже ничему не удивляясь, Александр в очередной раз уложил сына в кровать, натянув одеяло до самого носа.
— Не знаю, — Ваня пожал плечами. — А просто так нельзя?
— Утром позвоним. А сейчас давай-ка спать, мой хороший, — Александр отошёл к окну и открыл форточку, решив покурить перед сном.
— А вдруг ты забудешь.
— Не забуду, — твёрдо сказал Союз. — Он меня забрать должен…
— А вдруг я забуду!
— Ванька, — по слогам произнёс Союз, сердито смотря на сына. — Ещё одно слово и вместо тебя рядом со мной будет спать этот сопляк Литва! — рыкнул он, уже попросту не выдерживая нападок сына.
— А я где буду спать? — прошептал Ваня, уже не надеясь получить ответ.
— На балконе, — выдал Александр, делая первую затяжку, за которой последовала ещё одна.
— Почему? — пробормотал Ваня, и не думая сдавать позиции. На удивление это нытьё по-своему помогло, Александр закрыл форточку и забрался к нему в кровать.
— Ванька, спи давай, — повернувшись к нему спиной, Союз попытался хоть немного поспать перед работой, до подъёма на которую оставалось каких-то три часа.
— Па-ап, а ты меня любишь? — забравшись к отцу под бочок, Ваня продолжил задавать ненужные вопросы.
— Нет, — Союз устало хмыкнул, всерьёз начав подумывать о том, чтобы нанять вторую няньку. Одна будет сидеть с Ваней днём, другая ночью, весьма удобно.
— А кого ты любишь?
— Себя.
— А почему?
— Потому что, Ванька, потому что.
***
Как только Германия закончил своё «дело» и отсел на край дивана, Россия попытался подняться, но не смог, ноги не держали и отказывались смыкаться. От бессилия на глаза навернулись слёзы, Ваня валялся на диване безжизненной массой, распознать в нём признаки жизни могли только всхлипы. Он никогда ещё не чувствовал себя таким… таким использованным.
Людвиг сидел рядом, повернутый спиной к Ивану, буравя пустым взглядом ближайшую стену.
Внутри Ивана не было ничего кроме пустоты, камнем осевшей в измученном теле, будто из него удалили все органы какие только можно было, оставив после себя лишь пустоту и холод. Холод одиночества.
Между странами царило молчание, им обоим явно было что сказать, но они предпочли сдержаться. Людвигу было стыдно за свой поступок, с одной стороны, он действовал исключительно в благих целях, не преследуя с этого какой-либо выгоды, а с другой стороны, можно сколько душе угодно искать оправдания, но изнасилование всё равно останется изнасилованием, и никакими благими намерениями его не оправдать.
В голове России зарождались и тут же умирали сотни мыслей, ему до истерики хотелось накричать на Людвига, возможно даже ударить и… обычно в подобных случаях он приходил к отцу и, обрисовав корень проблемы, пытался решить её, заручившись его поддержкой. Но папа больше не придёт, он остался один в этом жестоком мире.
Закрыв глаза, Ваня почувствовал, как по щекам скатились слёзы. Нет, это не обычные слёзы — это боль в чистом виде, которая обычно испаряется в порыве эмоций, но Ваня не привык устраивать скандалы или даже истерики, поэтому она нашла иной выход из его тела.
Он слышал, как Людвиг оделся и молча ушёл, остановился возле самой двери и прошептал что-то вроде «прости», выходя. А Ваня плакал, плакал, пока до его ушей не доносёсся хрипловатый голос, в котором безусловно было что-то знакомое и родное.
— Папа?! — резко распахнув глаза, Ваня соскочил с дивана, боль волнами расходилась по всему телу, отчего складывалось такое ощущение, будто по нему катком проехались. — Но почему ты здесь? Разве Людвиг тебя не…
— Ну как сказать, — не дожидаясь приглашения, Союз опустился на диван, который ещё хранит на своей поверхности тепло немца, — секс — это нечто большее чем просто касание без проникновения.
Присев рядом и точно как в детстве прижавшись к мускулистой груди отца, Ваня проговорил:
— Значит, у нас был неправильный секс?
Александр задумался, не зная, как более правильно объяснить своему несмышленому сыну все основы полового размножения, начинать ведь придется с нуля, да ещё и затронуть тему гомосексуализма. Однако конкретно сейчас Союза куда больше волновал совсем другой вопрос. Почему Германия остановился? Он ведь вполне мог избавиться от него раз и навсегда, но почему-то не сделал этого.
Если верить некоторым слухам, которые Александру совершенно случайно довелось подслушать, Германия как и Ваня всё ещё девственник. Отсюда можно предположить, что он просто растерялся, испугался или решил не брать грех на душу. А возможно решил, что прелюдий более чем достаточно для устранения одной «проблемы», и скрылся с места преступления.
Тяжело вздохнув, снимая с плеч шинель и накрывая ей обнаженное тело сына, Союз заговорил:
— Скорее неполный.
Такого ответа Ване было более чем достаточно, ему совершенно не хотелось вникать в подробности взрослой жизни, а обсуждать столь щекотливую тему с отцом и вовсе было как-то смущающе-стыдно.
— Думаешь, мне следует простить Людвига? — не поднимая головы, проговорил Ваня, ему правда было очень важно знать мнение отца, ведь Германия хотел избавиться именно от него.
— А это уже сам решай.
Конечно, Ваня ожидал какой угодно ответ вплоть до самых незаслуженных оскорблений в адрес всего арийского мира. Но чтобы отец вот так просто пустил нечто столь важное и непростительно на самотек, это… так на него не похоже.
С улыбкой наблюдая за тем, как Ваня испугано смотрит на него, приоткрыв рот от удивления, Союз по-отечески поцеловал его в лоб и вновь прижал к себе, и медленно, чтобы у Вани после услышанной речи не возникло никаких вопросов, проговорил:
— Я больше не властен решать, где, когда и с кем тебе быть.
— Но, тогда… Отец, что мне делать? — невнятно пролепетал он, всё ещё не придя в себя после услышанного, сердце продолжало биться как сумасшедшее, а где-то внизу живота та нескончаемая пустота начала заполняться теплом.