Русский Гамлет. Трагическая история Павла I

— Ой, Господи помилуй, вы только гляньте-ка на страдалицу нашу, — запричитала Перекусихина.

Вельможи столпились вокруг матраса.

— Плачет, — удивленно прошептал кто-то.

— Матушка, очнись, — застонал Зубов, и уже в который раз за день рухнул на колени. — По-ги-ба-ем без тебя!

Он начал истово креститься, раскачиваясь из стороны в сторону и мотая головой с обезумевшими глазами.

Орлов презрительно глянул на выкрутасы дуралеюшки, и рука невольно потянулась схватить его и тряхануть, чтоб дух вон. Самойлов уловил движение Орлова и проворно шагнул в просвет между врагами.

— Ты скажи, скажи нам, о чем думаешь, и сразу полегчает. А не хочешь говорить, так полежи, отдохни, голубушка, — гладил императрицу по лбу Захар и осторожно краешком платка утер ей слезинку. Зато по его лицу слезы струились ручьем, и он их не замечал.

«Наконец-то пришли». Екатерине полегчало оттого, что над собой увидела несколько знакомых встревоженных лиц, что чья-то теплая рука касалась ее лба. Она поверила, что эти сильные и верные мужчины не допустят ее смерти, и успокоилась.

«Мне ставят в вину, что я слишком многих любила. Завистники! Разве это много — по пальцам пересчитать можно. Да, мне было нужно, чтобы рядом всегда был любимый сильный мужчина. Ведь никто не верил, что я долго усижу на троне. Лишь я верила, верила и боялась теткиных министров-советчиков, нарядных кавалергардов у дверей, скрытных иноземных послов. Только с тем, кто ласкал меня по ночам, я успокаивалась, только ему доверяла.

Платоша — исключение, он появился, когда я уже стала забывать, что такое страх. Взяла его по привычке иметь мужчину, и привязалась как к сыну. Я же вижу: все презирают меня за Платошу, за то, что глупого мальчика поставила над ними. Завистники, никакой слабости не хотят простить женщине. Мужланы бесполые! А вы умного найдите, чтобы меня, постаревшую, любил, как мой Платоша? По мне, так уж лучше дурак, чем еще один Мамонов, променявший императрицу на безродную княжну.

Я сама виновата: всегда была добра и щедра с избранниками, даже расставаясь с ними. Надо было, как Елизавета Английская, казнить их, когда надоедят. А они разнесли по всему миру, что я распутница, бахвалятся былыми победами над императрицей. Глупцы, они побеждали женщину, а не государыню всея Руси. Но кто из них жив? Увы, почти все на небесах. Я не держу на них зла, они любили меня, а я люблю их до сих пор».

Государыня прикрыла глаза и увидела небо, ангелов и кого-то огромного, белого — наверное, Бога.

«Господи, — обратилась Екатерина к нему, — неужто грех мой велик? Ведь это ты привел меня в эту страну и прославил. Никто в России не знал, сколько здесь людей, товаров, денег, городов. Мне пришлось самой все считать, решать, создавать. Я была связующей нитью этого дикого народа с просвещенной Европой. И я готова покаяться, мне нет нужды скрывать хоть что-то.

Господи, я хотела уничтожить рабство. Но они его любят.

Господи, я написала им Наказ и приказала забыть о пытках. Но они хвалили мой слог, продолжая жить по старинке и кнутобойничать.