Русский Гамлет. Трагическая история Павла I

И теперь та, с чьим именем неразлучны не только величественные празднества, но и славные победы, до сих пор волнующие души россиян — Ларга, Кагул, Чесма, Рымник, — должна умереть? Должна умереть великая благодетельница, по мановению чьей руки вырастали сторожевые города Новороссии, волшебные дворцы Петербурга, мраморные фонтаны его окрестностей? Воистину, несправедливо создан мир!» — заключил князь Барятинский, с трудом сознавая, что умирающая на полу женщина и российская императрица одно лицо.

Светлейший князь Платон Зубов, наконец, немного успокоился, вернулся в спальню, опять уселся на сиротливую кровать государыни и, запустив свои холеные пальцы в нечесаные кудри, время от времени постанывал.

Ему исполнилось едва двадцать, когда он стал очередным избранником Екатерины, сменив на этом посту графа Дмитриева-Мамонова, променявшего старческие страсти императрицы на супружеские ласки молоденькой фрейлины. Екатерина, в отместку коварному возлюбленному, как только проведала об измене, выбрала нового фаворита, предусмотрительно поставленного в дворцовый караул лукавцем Салтыковым. Платоша подошел: всегда был ласков, угодлив, умел вовремя польстить и, кажется, искренне восхищался телом и умом своей царствующей наложницы. Стареющая императрица понимала, хоть и не хотела себе в этом признаваться, что вряд ли в ком ином найдет столь пылкую юношескую любовь к ее потускневшим женским прелестям, и дорожила новой любовной интрижкой, все больше привязывалась к своему болванчику, прощая ему и чрезмерную жадность, и ребяческую глупость.

Платон Зубов, по мере утраты государыней здоровья и красоты, набирал силу и самоуверенность. Его стали бояться, ему начали угождать. Располневшая, с опухшими ногами и дряблым лицом, императрица обрушила на Платошу всю силу последней любви женщины и матери разом. А он в ответ клянчил деньги, крестьян, земли, ордена, должности, звания. Сначала клянчил для себя, потом для многочисленной родни.

Благодаря безудержной лести и рабской покорности вельмож Зубов возомнил себя неглупым человеком и натворил в международных и внутренних делах такого, что умный Безбородко наедине с самим собой сокрушенно покачивал головой, а на людях постоянно был настороже, чтобы ненароком не выдать свое мнение о профане фаворите. Один лишь Суворов мог себе позволить открыто не уважать Платошку и называть его болваном вместо болванчика. Да и то лишь потому, что был далек от двора. Высший свет или выслуживался перед дуралеюшкой Зубовым, или молча глотал обиды. Пытался подольститься к дуралеюшке и придворный поэт Гаврила Державин, но стихи на этот раз получились до удивления невзрачны: