Божественный лик Византии

Нет сомнения, что образ царя, описанный Феодором II, являлся живой зарисовкой с него и остальных самодержцев: «Какая существует для нас забава? Мы во цвете лет состарились душой. На восходе солнца, проснувшись, мы посвящаем свои заботы солдатам, а когда солнце поднимается – приему послов. Далее мы делаем смотр войскам, в полдень – рассмотрение текущих дел по гражданскому управлению. Когда солнце склонится к закату, я утверждаю представленные приговоры. А когда солнце уйдет за берега океана, мы печемся о делах, касающихся походов и снаряжений. Мы бодрствуем и благодарим Бога, поставившего нас не по заслугам опекать многих»[1514].

Идея общего блага, блага отечества, была чрезвычайно укоренена в сердцах царственных особ. И речь Андроника III, посягнувшего на власть деда, Андроника II, рождена искренним позывом души, а не честолюбивыми помыслами; или не только ими. «Если бы я видел, – сказал юный царевич, – что Римское царство возрастает, и наши пределы расширяются, то я охотно хранил бы спокойствие. Но когда я вижу, что положение римских дел становится с каждым днем хуже и хуже, и что неприятели только не перед самыми воротами столицы хватают и режут несчастных римлян, – что, вы думаете, я чувствую?»[1515]

Ответная речь соперникадеда не менее впечатляет. Андроник II заявил: «Если бы я знал, что, сняв калиптру, устраню опасность для подданных, то, будь я лишен наследства Христова, от всей души предпочел бы спокойствие царской власти»[1516].

На пороге вечности другой царь, Михаил VIII, искренне, как перед Богом, говорил: «Я не искал трона, но был вынужден принять его как достойнейший».

Прекрасно осознавая, чем завершится осада турками Константинополя, многие византийцы предлагали св. Константину XI покинуть город, тайно отплыв на Запад, в Италию, и там возглавить сопротивление. Но царь решительно отказался, желая разделить со своим народом грядущую катастрофу. И когда турки ворвались на улицы Константинополя, св. Константин XI сбросил с себя знаки царского достоинства и вместе с двумя товарищами устремился на врага. «Город захватывают, а я все еще жив?» – крикнул он. И это были последние слова, которые слышали от него; он пал в последние минуты сражения[1517].

Многие из последних Византийских царей являлись помимо этого еще и прекрасными дипломатами. Именно благодаря усилиям царей из династии Ласкарисов была бескровно преодолена татарская угроза. Ну, а многолетняя дипломатическая баталия Михаила VIII Палеолога с восемью Римскими папами и самыми могущественными дворами европейских держав вообще вошла в учебники дипломатии как хрестоматийный образец[1518].