Божественный лик Византии

Император узнал о позиции патриарха, как говорится, «по факту», когда подготовка к свадебным торжествам была в самом разгаре. Поскольку Сербская церковь зависела от Константинопольской кафедры, отказ столичного патриарха признать брак каноничным фактически означал разрыв мирного договора с Сербским королем, а это грозило Византии продолжением войны без какихлибо шансов на успех.

1 февраля 1300 г. василевс спешно отправился в обитель к патриарху, который встретил императора в окружении епископов и монахов. Император обстоятельно и терпеливо объяснял, что замужество дочери обусловлено политическими мотивами и не противоречит православным канонам и обычаям. В конце концов доводы Андроника II показались убедительными всем присутствующим, и Иоанн нехотя принял их. Попутно василевс аккуратно напомнил столичному архиерею, что между сферами государственного и церковного управления существует очевидное различие. Намек был слишком прозрачен, чтобы не понять его: патриарх беззастенчиво вторгся в область политики, за которую перед Богом и народом отвечает царь[1500].

Попрежнему патриарх играл важнейшую роль в легитимации того или иного кандидата на царство. И иногда даже претендовал на большее, чем того требовали реальные обстоятельства места и времени. Когда император Андроник III скончался и со всей очевидностью встал вопрос о преемнике престола при 9‑летнем наследнике Иоанне V и царице Анне Савойской, свои претензии озвучил патриарх Иоанн XIV Калека. Нисколько не смущаясь, он предложил собственную кандидатуру в качестве наместника, управляющего государственными делами. Такую позицию Калека обосновывал давним письмом покойного василевса, написанным им при иных обстоятельствах, где тот, отправляясь в поход, просил архиерея позаботиться о детях и супруге в случае гибели на поле боя. Размахивая этим документом, патриарх заявил, что как душа соединена с телом, так и Церковь – с государством, «ведь оба имеют один состав и одну жизнь». «Так что я, – продолжал Калека, – вместе с императрицей возьму на себя бремя государственных дел; я же позабочусь и о безопасности юного императора»[1501].