Божественный лик Византии

Государственная казна последних веков Византии представляла собой жалкое зрелище. Константинопольская церковь тоже лишилась многих источников доходов, но все же чувствовала себя гораздо увереннее[1495]. Но мы напрасно будем искать массовых примеров пожертвования церковных ценностей на благо и нужды государства, как это зачастую бывало ранее. И красочной иллюстрацией того, как относился клир к неизбежной войне с турками, служит тот факт, что весной 1453 г. Византия смогли выставить для обороны Константинополя не более 5 тысяч воинов, нуждавшихся буквально во всем. В это время вокруг Константинополя располагались многочисленные монастыри, но ни один из них не повторил будущего подвига ТроицеСергиевой Лавры или Смоленска.

Случались и откровенно скандальные истории, когда, наоборот, патриархи вторгались в вопросы, которые имели к ним отдаленное отношение. Так, после возвращения из похода против болгар царь Михаил VIII отправился в храм Святой Софии, чтобы вознести благодарственные молитвы Богу, но на пороге был встречен Арсением Авторианом, сделавшим ему строгий выговор. Патриарх напомнил императору, что уже неоднократно запрещал ему (!) вести войны с христианами. Палеолог, не желая скандала, смиренно воспринял слова патриарха, заметив лишь, что этой войной он приобрел желанный мир. Но архиерей не принял объяснений[1496].

Как говорят, получив однажды отказ со стороны Андроника II по одному из своих ходатайств, Исаия раздраженно писал ему: «Ты приказываешь мне заниматься только делами Церкви, а себе предоставляешь по своей воле править государством. Но это то же самое, как если бы тело говорило душе: «Я не нуждаюсь в твоем содействии при отправлении функций; я свое дело делаю, как хочу, а ты делай свое, как умеешь»[1497].

Отличился и уже упоминавшийся Иоанн Созопольский. В то время Сербия являлась опасным врагом, с которым необходимо было удержать мир любой ценой. В течение 7 лет византийцы теряли одну область за другой и терпели поражение за поражением[1498]. Нужны были быстрые и действенные меры, и в 1299 г. император Андроник II дал согласие на брак Сербского короля св. Стефана II Уроша (1282—1321) со своей 5‑летней дочерью от второго брака Симонидой. При том непременном условии, что до совершеннолетия невеста будет проживать в Константинополе с родителями. Однако патриарх категорически отказался дать согласие на этот брак по причине его возрастного мезальянса. Как будто такие браки являлись чемто необычным для венценосных лиц[1499].