А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 1 [litres]

Неоконченное сочинение Хомякова, которому публикаторы посмертного собрания его сочинений дали название «Второе письмо о философии к Ю. Ф. Самарину», дает выразительный знак. Кажется, что в нем автор пытается выйти на какую-то очень важную философскую позицию. Завершись это письмо, может, была бы возможность увидеть изнутри связь отдельных хомяковских идей и взглядов, структурную и содержательную целостность развивавшегося им в течение всей жизни единого учения. Но это предсмертное письмо обрывается на полуфразе при переходе к чему-то очень важному в хомяковском построении. Обрыв, недоговоренность выглядят как своеобразное философское завещание А. С. Хомякова и как вызов великого диспутанта продолжить оборванную судьбой мысль прямо с оборвавшейся фразы: «В нем нет возникновения; а между тем есть в…» В этом письме можно увидеть преодоление нечленораздельной, по выражению Федора Степуна, «нутряной философии style russe». Развиваемая Хомяковым схема «всецелого разума» имеет такой теоретический потенциал, что на ее основе в ближайшее время может возникнуть что-то вроде русской неоклассики в философии. Если это произойдет, то тогда обнаружит себя связное философское пространство, в котором правит бал некая фундаментальная традиция.

Раньше много спорили о влияниях и даже инспирациях, которым подверглась русская философская мысль. С точки зрения старой методологии, этот вопрос был закономерен и неизбежен. Но если теперь видим, что одна и та же схема наполняется различным метафизическим содержанием, то что это: продукт влияния? инспирация мысли? или оригинальный продукт? А может быть, мы вообще неправильно понимаем историю философской мысли и поэтому не можем адекватно истолковать ни схему Гегеля с ее богословскими интуициями протестантской веры, ни схему Хомякова с наполняющими и оживляющими ее интуициями веры православной, ни тем более связь между ними.

Может быть, действительно, нужно как-то по-иному понимать историю философии, чтобы все это стало очевидным, и тогда поймем, что загадка рождения и развития русской философии связана с историей философии европейско-христианского мира, а не только западной его стороны, и есть не две отдельных истории – западной и русской философий, – а одна.