Электронная книга - «Эльф из Преисподней. Том 2 (СИ)». Краткое содержание книги:
Я же принялся раздеваться.
— Занято.
— Всегда мечтал потереть кому-нибудь спину. Но в родовом особняке этим занимались слуги.
— Глупый мальчик. Ты принадлежишь Лютиэне.
— Ну, во-первых, принадлежу я себе. Во-вторых, что во фразе «мечтал потереть спину» может её возмутить? К тому же у меня к тебе есть деловой разговор. Важный-преважный. Не хотелось бы, чтобы его подслушали.
С этими словами я стянул остатки тряпок и, наслаждаясь восхитительной свободой наготы, ступил на мокрый кафель.
Глава 16
Некоторые могут рассудить, что я и впрямь собирался соблазнить тётушку, и на фоне кое-каких моих поступков это предположение легко было бы счесть справедливым. В действительности же я не собирался покушаться на честь Фаниэль: пусть тело моё реагировало на присутствие красивой эльфийки должным образом, я твёрдо решил, что не дам ему помыкать собой.
К тому же здешние эльфы, в отличие от сородичей на Мундосе, относились к идее внутрисемейной интимности с невероятным легкомыслием. Ни капли не сомневаюсь, что Фаниэль от покушения на мою добродетель останавливала лишь чувство ответственности за Лютиэну.
Это… и странные вкусы.
Серьёзно, она заявила, что предпочла бы меня Петру! На такое способна лишь отпетая извращенка.
Конечно, нечего было и пытаться смутить Фаниэль — земные эльфийки с опытом столетий повидали столько всего, что их целомудренные братья и сёстры на Мундосе, несомненно, попадали бы в обморок, лишь представив эти образы. Так отчего я выбрал именно такую тактику?
Ну, я же должен был помыться. Очищать себя волей не так весело, когда компанию в душевой составляет фигуристая остроухая родственница.
Никогда не мешает стать ближе к родне. Иногда это приносит неожиданные открытия.
Потому я подхватил пару полотенец. Притянул волей две приземистые табуретки и указал на них Фаниэль:
— Места готовы.
Она смотрела на происходящее с непоколебимым видом, лишь смешинкой в глубине глаз выдав каплю заинтересованности. Закрываться она и не думала.
Что, в общем-то, логично. Стыдливость проистекает либо из комплекса неполноценности (найти эльфа с таковым попросту невозможно; ушастые — существа во многих вещах близкие к совершенству), либо из ощущения, что показываешь себя разумному, который этого не достоин. Насчёт этого у меня с Фаниэль было полнейшее взаимопонимание.
— И что ты собираешься делать?
Я сложил полотенце в несколько слоёв и перекрыл душ. Без тёплой воды на коже стало прохладнее, и я поднял температуру в комнате на несколько градусов, добавив влажности. Фаниэль взглянула на меня с лёгкой оторопью.
Верно, надо было пробормотать что-то под нос и поводить руками, изображая пассы.
Ох уж эта жалкая карикатура на магию.
Фаниэль изящно повела плечом, показывая, как утомили её мои детские игры. А ведь и правда — по эльфийским стандартам тело Нани всё ещё сущее дитя.
Тётушка царственно присела на табуретку, поправила волосы, льнущие к её груди в нелепой попытке на цензуру. Она убрала их за спину, предоставляя взору всё, что они стремились скрыть.
— О чём ты хотел поговорить?
Будто этого было мало, она положила ногу на ногу, положила локоток на колено, изобразив позу внимательного слушателя.
— Начнём с того, что тебе стоит отвернуться, — заметил я, намыливая полотенце.
— Я тебя смущаю?
— Ещё секунда этих глупостей, и я пожалуюсь Лютиэне, что это ты хочешь соблазнить меня, — пригрозил я, — Уговор был на спину. Верю, что спереди ты способна обслужить себя сама.
Она засмеялась, запрокинув голову, чтобы показать точёный контур шеи.
— Ужасный выбор слов. Отметь, что удостоился этого смеха сугубо из вежливой жалости. Или жалостливой вежливости?
— В чём разница?
Тётушка задумчиво потёрла подбородком ключицу — ни намёка на лишнюю складку. Эльфийская подтянутость брала своё, несмотря на не слишком-то здоровый образ жизни Фаниэль.
— Всё-таки первый случай. Второй предполагает, что мне не всё равно.
Она развернулась, подставив спину. Я сел на вторую табуретку и смочил полотенце.
Разумеется, можно очищать себя магией или волей. Но это убирает из мытья важный социальный аспект — налаживание связей зачастую приоритетнее размазывания по себе пенной воды.
Ну, и кому-то просто нравится плескаться.
Я аккуратно положил полотенце на основание шеи тётушки. Прикинул, как вести маршрут, и решил идти сверху вниз и слева направо.
Забавную штуку нагота проделывает с сознанием. Всё предстаёт таким… беззащитным. Хрупким. Надави посильнее на ту мышцу, что тянется вдоль лопатки, и смешливость Фаниэль обернётся…
В этом пока не было потребности. Стряхнув влагу, которая лезла в глаза, я помассировал плечи тётушки и повёл полотенце вниз.
— Как давно ты интересуешься индейцами?
— О, заманить обещанием важного разговора, чтобы перевести его в плоскость хобби? Неплохо, племянник, — похвалила меня тётушка, по-прежнему в плену иллюзий относительно того, зачем я к ней ворвался, — Показать заинтересованность в личности, а не теле, — это всегда плюс.
— Так что с ответом?
— Лет, может, сто пятьдесят назад я услышала мелодию, которая заинтриговала меня своей пронзительной искренностью. Аборигены, видишь ли, упрямо держатся наиболее простых музыкальных инструментов: они используют стручки акаций, набивают высушенные тыквы семечками, режут тростник и делают на нём насечки — это называется гуачаррака… Я уж молчу про погремушки из сушёных плодов и раковин цельнодеревянные барабаны. Пусть изящества в музыке, которую они порождают, не найти, её недостаток с лихвой окупается внутренним огнём исполнителей. Это было вскоре после основания Манхэттена — по крайней мере, Манхэттена Триумвирата. В те времена в определённых кругах началась мода на всё индейское. Она быстро схлынула, но я успела перебраться вслед за зовом духовых трубок в Америку. И вот я здесь.
— То есть ты не застала сражений Триумвирата и местных племён?
— Не застала даже примирения! Разве что самый его краешек. Точнее, в хрониках Триумвирата это называется усмирением, и, как легко догадаться по названию, довольной итогами осталась лишь одна сторона.
Тем временем я добрался до поясницы Фаниэль. Как следует натёр её, спустился ниже, заслужив предупреждающее хмыканье, и пригладил верх соблазнительной полуокружности.
— Не замечал, какие широкие у тебя бёдра.
— О, традиционная индейская юбка хорошо скрывает особенности фигуры.
— Хотя при нашем первом появлении на тебе почти не было одежды. Мельтешение духов оттягивало всё внимание на грудь.
Фаниэль вздрогнула. Откинулась назад, положив голову мне на плечо, взглянула в глаза. Её дыхание обожгло щёку.
— Ты видишь духов прерий без подготовки?
— Тот день стал днём откровений и для меня. Гордишься мной?
— Теперь — чуть больше, — ухмыльнулась она, — Не хочешь попробовать себя на стезе шамана? У тебя дар.
— Я ещё не закончил со спиной, — Мои пальцы упёрлись ей в ложбинку позвоночника, и она нехотя отодвинулась. Я принялся за вторую половину спины.
— Вернёмся к прошлому. Где-то между увлечением музыкой и шаманскими ритуалами зияет пропасть.
— Тут ничего интересного. Я пообщалась с пленными, в обмен на послабления они согласились выдать мне кое-какие секреты, используя которые я смогла впоследствии пожить в свободном племени.
— И как быстро ты пришла к наркотическим дополнениям?
— Практически все духовные практики индейцев включают раскуривание особой травы и поедание кактусов пейота. Я не придумала ничего нового, всего-то увеличила дозировки. Никто не запрещал ритуалам быть весёлыми, особенно если это позволяет проникнуться пониманием.
— Того, что реальность — это один большой сон?