Электронная книга - «Эльф из Преисподней. Том 2 (СИ)». Краткое содержание книги:
Лютиэна объявила, что в качестве наказания (за что? её мнительность?) я был обязан вымыть её. К этому я подошёл со всей ответственностью. И ни одного неприличного поползновения! Я гордился своей выдержкой.
На деле мне просто хотелось разочаровать Лютиэну, которая была уверена, что я полезу к ней; она бы остановила меня и получила бы удовольствие от того, что я остался с носом.
Но в конечном счёте победителем из этого нелепого состязания вышел я.
Кстати, джакузи пряталось в том же зале, что и огромный бассейн, оттенённое его размерами. И, по сути, это был тот же бассейн, только куда меньше, круглый и наполненный бурлящей водой, которая, несмотря на грозный вид, не кипела.
Идея напомнила мне соляные источники одной истлевшей империи на Мундосе.
Фаниэль и Лютиэна болтали; сестра продолжала делиться впечатлениями от прогулки по городу. А я лежал, откинувшись на гранитный бортик, и старался ни о чём не думать. В особенности — о подозрениях, которые возникли, когда я увидел Лютиэну.
Как мог ангел научить демона любви? Сомнительно, чтобы отродье Иешуа само понимало, что это такое. Иешуа был воинственным, яростным богом, которому чужды были идеи милосердия, прощения и любви.
Кажется, не так давно я уже задумывался над этим и пришёл к выводу, что увлечённость вещью не тождественна любви. Это именно что восхищение, может быть, почитание непостижимого и законченного, но не любовь. Какая разница, если заменитель жив? Никакой.
Тем более что это всё притворство, иллюзия ради того, чтобы иметь якорь, удерживающий от излишней экспрессивности.
После джакузи, расслабленный горячей водой и буйством пузырьков, я завернулся в чистое полотенце и ступил в лабиринт тётушкиных апартаментов. Это вовсе не преувеличение — со всеми лианами, свисающими с потолка, с неожиданными дырами в стенах и тупиками там, где предполагались двери, квартирка Фаниэль могла озадачить даже бывалого путешественника.
Особенно когда выяснилось, что у неё всё это время был второй этаж.
Я не удивлялся дикой планировке апартаментов. В джакузи тётушка поведала, что ей периодически становится скучно жить на одном месте и она приглашает строителей, которые перекурочивают помещения до неузнаваемости. После этого она блуждает по изменившимся коридорам, наслаждаясь краткосрочной новизной.
Что ж… жизнь в большом городе неизбежно должна была повлиять на мозги эльфов. Кто-то общался с духами, чавкая пейотами, а кто-то носил чёрные мундиры и порабощал людей.
В одной из кухонь я наткнулся на Кану. Она опиралась о мраморную колонну, торчавшую посреди комнаты, и обхватила обеими ладонями кружку с чаем. Вид девушка имела понурый; в глазах её стояла тоскливая растерянность человека, который не понимал, куда движется его жизнь.
Из чего проистекал простой вывод: с Петром ей сблизиться пока не удалось.
Незатейливый вкус её горя привлёк меня. В отличие от других разумных из моей компании, Кана и Пётр оставались молодыми людьми, использование которых было задачей элементарной. Не приходилось сильно хитрить и изощряться; ничтожный жизненный опыт делал их уязвимыми.
Моё появление Кана прошляпила и заметила меня лишь тогда, когда я вежливо прокашлялся. Она встрепенулась и едва не пролила на себя чай. Иной бы затеял скандал (как можно подкрадываться!), но робость Каны подавила слабый намёк на гнев. И она здорово терялась, общаясь с эльфами. Это тоже помогало.
— Грустишь? — спросил я, зная ответ. Он витал в воздухе и был сладок.
Слушая сбивчивый отчёт Каны о том, как она старалась привлечь внимание Белавина-младшего, я размышлял о том, что девчушке, в сущности, крупно повезло. Я собирался отнять Эллеферию у Петра. Разбитый горем, парень приникнет к первой попавшейся жилетке, чтобы выплакаться, и вряд ли ей станет Фаниэль. Тётушка любила военную форму и уверенных в себе мужчин, а не распускавших нюни подростков, которых оставила первая любовь.
Любовь… Слово вязло на зубах. Совсем недавно я пребывал в уверенности, что оно никак меня не коснётся. Однако я научился поглощать её наравне со страданиями. Означало ли это, что я мог в теории познать её?
Явись передо мной портал в Эфирий, я бы бросился в него без раздумий. Лишь бы очиститься от примесей, которых нахватался на Земле.
В общем, как ни крути, а если Кана проявит смекалку, то точно сумеет заполучить Петра. Я сказал ей об этом и получил в ответ недоумевающий взгляд.
— Но он любит Эллеферию… Я не хочу мешать им… Когда я догадалась, то перестала пробовать. Зачем мешать чужому счастью?
— Счастью? — переспросил я, тряхнув головой, — Какое счастье ждёт смертного и богиню? Даже если предположить, что его увлечённость вызовет ответные чувства, их отношения будут наполнены болью, непониманием и горечью…
Ещё немного, и я заставлю Эллеферию полезть в объятия к Петру. Нет-нет, она важна для моей программы воспитания богини под себя. Как ни приятны были бы их страдания, моя цель важнее.
— Им не суждено быть вместе. Эллеферия это прекрасно понимает. К тому же её восприятие сильно отличается от человеческого. Смертному не постичь того, что видит и ощущает она. Полубоги — это всегда итог мимолётного развлечения богов, а не результат их долгих страстей.
— Ты здорово разбираешься в этом.
Из уст кого-либо другого это прозвучало бы насмешкой или зачатком подозрений, но простодушная Кана говорила искренне.
— Довелось пожить на свете. В общем, не переживай, Эллеферия вскоре отвергнет Петра. Такое у меня предчувствие.
Ещё немного поболтав с девушкой, я вдохнул в неё немного надежды, и она резко поскучнела для меня. Но не для паразита — я наскоро попрощался с Каной, уловив, что осколок потянулся к ней.
Поймать своенравную богиню было сложнее. Прежде я встретился с Петром, который вновь прилип к чешскому ружью — изучал его со страстью младенца, дорвавшегося до любимой погремушки.
От дворянина мне требовалась в первую очередь информацию.
— Циркуль и наугольник? Нет, ничего не приходит на ум, — нахмурился он, когда я описал ему татуировку Фаниэль, опустив, где увидел её.
— Они могут быть связаны с инквизицией?
— Я не специалист, но символ Святейшей Инквизиции — это ихтис[5]. Схематичная рыбка: с одной стороны заострённая мордочка, с другой — хвост.
И Белавин-младший изобразил в воздухе фигуру. С натяжкой её можно было подвести под ромб, но — нет, не то.
— Мне надо поговорить с Эллеферией, — сказал я, прощупав Петра и убедившись, что он ничего не утаивает.
— Она не показывалась на глаза с тех пор, как мы отправились в город…
— Просто отдай брошь.
Пётр в нерешительности почесал подбородок. Ох, зачем вспоминать былое?! Не собирался я ломать последнее пристанище мёртвой богини. Не теперь, когда у меня появились на неё конкретные планы.
Поколебавшись, дворянин открепил брошку и передал мне. Я сжал её в ладони, согревая малахит, и сконцентрировался. Потребовалась лишь капля воли, чтобы скрутить нити реальности должным образом — и перед нами предстала Эллеферия.
Возможно, предстала — не совсем верное слово. Она едва не рухнула нам на головы.
Я не утруждал себя мягким призывом.
Было ли это поводом, чтобы поймать её в падении? Разумеется, нет! Вряд ли.
И всё же, ощупывая богиню, я с удовлетворением констатировал, что процесс обретения псевдоматериальности шёл полным ходом. Вскоре её сможет коснуться даже Пётр — не то чтобы я подарю ему возможность.
У окрепшей Эллеферии имелись и недостатки. Например, кулачок, прилетевший в мой нос. Я едва успел перехватить его.
И вот так она платит за заботу!
— Это приватный разговор, — объяснил я Петру, и он с неохотой отошёл, продолжая подозрительно коситься.
— Как видишь, я не соврал. Мой трюк пошёл тебе на пользу. И это лишь малая часть потенциала, который я могу пробудить в тебе, — сказал я, протянув Эллеферии беретик, который свалился с неё в полёте. Она выхватила его так, словно опасалась, что угодит в капкан, если промедлит.
5
Ихтис — древний акроним (монограмма) имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Ἰησοῦς Χριστός, Θεοῦ Υἱός, Σωτήρ (Иисус Христос Божий Сын Спаситель).