На сибирских ветрах. Всегда тринадцать
- Автор: Бартэн Александр Александрович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Год: Советский писатель. Ленинградское отделение
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «На сибирских ветрах. Всегда тринадцать». Краткое содержание книги:
Роман «На сибирских ветрах» посвящен людям молодого, бурно развивающегося города Новинска, за четверть века поднявшегося среди вековой сибирской тайги. Герои романа — рабочие, инженеры, партийные и советские работники, архитекторы, строящие город, артисты Народного театра. Люди разных специальностей, они объединены творческим отношением к труду, стремлением сделать свой город еще красивее. Большое место в жизни молодых героев романа занимает искусство — оно помогает им жить яркой, наполненной жизнью.
Тема искусства становится основной в романе «Всегда тринадцать». Писатель показывает пути, которыми приходит молодежь в цирк, — заводские кружки, спорт, самодеятельность, цирковое училище. В романе раскрыта красота будничного труда артистов, безраздельно преданных своему искусству.
— Ты чего? — удивился Василий. — Смотри-ка, Ниночка, никак твоя бригадирша на Пашу воздействовала!
Это была Сидельникова, и, здороваясь, она протянула Королькову руку, и прикосновение это обожгло его, и точно до самого сердца достал ожог.
А дальше что? В том и огорчение, что дальше вроде как и нечего было вспомнить. Казалось, не замечала Сидельникова, как прикованы к ней глаза Королькова, как, вместе с Василием зачастив на стройку, ловил он малейшую возможность, чтобы задержаться рядом. Нет, никак не отзывалась на это Сидельникова, и все очевиднее убеждался Корольков в равнодушии бригадира молодежно-комсомольской бригады: здрасте, до свидания — и только. Ни улыбки лишней, ни ласкового слова. Такой показала себя и на свадьбе Василия, и сегодня на базе отдыха. Ну а если так — довольно тешить себя несбыточным. Насильно мил не станешь, а превращаться в безвольную тряпку — хуже нет!
Отругав себя мысленно, Корольков заторопился дальше. Войдя в операторскую, увидел Ярчука. Кивнул ему и прошел к пульту.
Если бы не этот пульт и расположенные против него контрольные приборы, операторскую даже трудно было бы назвать производственным помещением. Стараниями комсомольцев, обслуживающих участок, стены операторской окрашены были в светлый тон, мягкий свет не резал глаз, вдоль окон вились живые растения. Постороннего, возможно, это могло бы обмануть, но не тех, кому предстояло дежурить у пульта. Каждый раз, в каком бы настроении ни приходил Корольков, он не только переключал свое внимание, но и ловил себя на ощущении приподнятости, почти торжественности.
Чем вызывалось это чувство? Прежде всего удивительными свойствами контрольных счетчиков и датчиков, в несколько рядов расположенных на панели перед пультом. Их, приборов этих, было много, и каждый обладал своими особыми повадками. Одни из стрелок казались накрепко примагниченными, и лишь едва приметная дрожь выдавала их постоянную чуткую настороженность. Другие, напротив, находились в беспрестанном движении — описывали то плавные, то прерывистые полукружья. Тут же разноцветными глазками мигали сигнальные лампочки, и это тоже создавало иллюзию одушевленности. Все эти технические приспособления становились как бы продолжением слуха, зрения и прежде всего разума: они помогали оператору постигать непрерывно происходящие нефтеперерабатывающие процессы, их вызревание в недрах коммуникаций. Этим и определялось приподнятое чувство — сознанием, что ты хозяин производственного процесса, можешь его не только регулировать, но и направлять.
Однажды на комбинат приехала группа столичных журналистов. Сопровождал их Асланбеков, и он улыбнулся, когда один из журналистов воскликнул:
— Потеряться можно среди этих всех приборов!
— Теряться нельзя. Слишком дорого стоит — теряться, — сказал старый нефтепереработчик. — Знаете, как, зовут у нас оператора? Рабочим умственного труда!
— Превосходное определение! Готовый заголовок! — воскликнул журналист и тут же сделал запись в блокноте.
Тихо в операторской. Снаружи доносятся отрывистые гудки маневрирующего невдалеке электровоза, а здесь безмолвие, сосредоточенность. Качнется, вздрогнет стрелка, мигнет упреждающе глазок, и снова (рука в готовности на пульте!) все идет своим режимным ходом, и можно записать в журнал, что никаких происшествий за смену не было.
Сдав дежурство, Корольков вместе с Ярчуком вышел из операторской.
— Ты, Костя, чего такой хмурый?
В помощнике своем Корольков ценил охоту к учебе, постоянное желание вникнуть во все, все разглядеть, понять. Не так давно на комбинате, но успел приобрести навыки, дальше учиться хочет. И не ропщет, не обижается на жизнь, хотя трудновато приходится: выписал из деревни младшего брата, в производственно-техническое училище определил, отца ему заменяет.
— Чего же, Костя, молчишь? Или случилось что?
— Не со мной, — отозвался наконец Ярчук. — С Володькой беда!
— Провинился в чем?
— Девчонку опутал!
— Как это понимать?
— Так оно и есть. Ему семнадцать, ей того меньше. Однако ребеночка ждет!
— Ребеночка? — приостановился Корольков. — О чем же Володька думал?
— Спроси у него! Ни о чем не думал! Я сперва по мордасам хотел его отхлестать. Да ведь от этого не легче.
— А девчонка откуда?
— Тоже из училища. И тоже приезжая. Марина Коржикова. На повара обучается. А он, Володька, Коржиком ее зовет... Вот какие дела... Ожидает ребеночка!
Помолчал, шагая сердито. Фыркнул потом:
— Какой из Володьки супруг? Смехота и срамота! Да и законного возраста не достигли. Я напрямик им это объяснил!