Русский Гамлет. Трагическая история Павла I

— Матушка, Катерина, матушка! — истерично запричитал он, опускаясь коленями на матрас.

Перед ним покоилась родная, до боли родная женщина: высокий белый лоб, доброе круглое лицо с кокетливым подбородком и властным ртом, пышные нарумяненные щеки. Нет, она обязана открыть глаза, припасть к его груди и сказать ласковое слово своему сыночку.

— Матушка, Катерина, государыня! Проснись!

Зубов почувствовал, что его тянут за край шлафрока, и зло обернулся. Захар почтительно поклонился — это он тянул — и кивнул в сторону подоспевшего лакея с мундиром князя:

— Не изволите ли одеться, ваше сиятельство? С минуты на минуту ожидается приезд докторов и прочих господ.

— Зачем?.. Кто посмел?.. Гнать всех!

Платон бессмысленно посмотрел по сторонам: на умирающую, Захара, суетящуюся со скорбными лицами прислугу и понял, что ему вновь, как и в начале своей головокружительной карьеры, надо искать дружбы, поддержки у всякого, будь он лакеем или министром, или, на худой конец, хотя бы не возбуждать к себе злобы. Он смело сел на уже прибранную постель императрицы, стянул с себя сапоги и приказал:

— Подавай.

Захар подозвал сослуживцев, Ивана Тюльпина и Ивана Чернова, приказал им помочь князю, а про себя отметил, что светлейший и гибок, и мускулист, и красен лицом, а вот росточком не удался.

Скоро стали прибывать доктора. Лейб-медик Иван Самойлович Рожерсон, а за ним и другие лекаря порешили первым делом отворить кровь. Зубов наотрез отказал им в этом, но когда Рожерсон без обычного почтения, свысока бросил ему, что иначе императрица не дотянет и до вечера, отступился.

— Делайте, что хотите, лишь бы жива осталась, — угрюмо согласился Платон. Хотел добавить, что, мол, если не сбережете государыню — голов вам не сносить, но смолчал, решил не плодить врагов.

Екатерине отворили кровь — она оказалась черной и густой, текла медленно и недолго. Тогда, посовещавшись, всыпали в рот рвотных порошков, а к ногам приложили шпанские мухи. Вскоре лекарства подействовали, императрица открыла глаза, пошевелила ногой и легонечко сжала руку горничной, вытиравшей стекавшую изо рта государыни жидкость червонного цвета.

— Никто не подходит, не тревожит, не заговаривает с нею, — по-французски приказал Рожерсон, и его поняли даже те, кто мог изъясняться лишь по-русски.

— Будет жить? — заискивающе глядя в глаза придворного лекаря, спросил Платон.

— Может, будет, но вернее, что не будет. Апоплексическим ударом поражена голова. Через час-другой мы будем знать точно. Будьте готовы к трагическому исходу. А сейчас — полный покой. И еще раз отворить кровь.

Рожерсон слукавил, он был уверен, что Екатерине не дотянуть до следующего утра.

Лекаря принялись за дело. Захар Зотов вышел объявить о легком недомогании императрицы придворным, уже пронюхавшим про несчастье и нахлынувшим во дворец со всего Петербурга. Они толпились в просторных залах, ожидая с понурыми, но настороженными лицами слухов, сплетен, домыслов. Лишь несколько сановников посчитали возможным для себя войти в спальный покой императрицы и воочию наблюдать агонию великой самодержицы.