Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Не обращая внимания, разделываем арбуз, впиваемся в него. И течет сладкий сок по подбородку, стекает на штаны, на картошку.
В вагоне разлеглась на сетках, на мешках усталая троица грузчиков-солдат, руки раскинув.
Одна сигаретка на троих… Пошла-а-а по кругу…
Варево дождя. Ночное варево дождя…
Мартынов:
— Так, все! Сворачиваемся и — домой!
— А что такое?
— Ты что — идиот?! Я что, должен бегать, всех гонять? Где твои люди, Семенов? Ну, быстро-быстро-быстро! Быстрей заправляться! Так, становись! Так, вы что, заполнить строй не можете!
— А куда ж, товарищ лейтенат, на арбуз толкают!
— Еще слово скажешь, я тебя выгоню из батареи!
И вдруг он засвистел… Затих… Майор.
Черный дождь. Мокнем на перроне.
Шумный ветер.
Каждый из нас по-своему перебарывает непогоду.
Игорек Александров, пересиливая как бы мечтою теперешний мрак, с жаром смакует о дембеле. Кто-то слушает его. А я, подняв воротник бушлата и покрепче надвинув пилотку, пытаюсь ухватить словом пританцовыванье ливня по лужам, в которых столбы фонарного блеска.
Она пришла, наша одноглазая передышка-электричка.
И вот уже оттаивают солдатики в вагоне, расслабленные, понурые, головы склонили на грудь и отогревают закоченевшие пальцы в карманах…
Я сейчас потер ладошкой окно…
Над колючками фонарей, над просыпающимися домами — новорожденная синь рассвета.
Засыпаю…
24.09.80.
Серые, облетевшие деревья.
Серый цвет повылез из глубин и воцарился в части.
До обеда мы дрыхли, разметавшись, скорчившись, закутавшись, «отрубившись» под тонкими армейскими одеялами в холоде простыней… В нас дышали осенью распахнутые фортки, и мурашки мчались взапуски по коже.
— По-о-одъем! Через десять минут обед!
Вскакиваем, резко откидывая одеяла на спинки кроватей.
В этом простынном обнажении есть что-то интимно-бесстыдное. Выемки в простынях (матрасах) от наших тел.
Сонные, натягиваем хэбэ и — в сортир, облегчаться от арбузов и сна. Потом маршируем по умягченной мокрой черноте асфальта, закиданной багровыми листьями, и орем свою: «Пу-уть да-а-алек у на-ас с то-о-обою, весе-елей, солдат, гля-я-яди…»
Запевает все тот же Игорек Александров — мальчишеским, высоким с хрипотцой, задиристым голосом.
Вот к нему присоседился вернигоровский бас!
Сам Серега похож на огромный жбан или арбуз с морковками рук, ног…
Баран — Вернигоров! (Звучит.)
А еще он похож на карету и барона, сидящего в ней…
Жбан
баран
барон
карета
(Все про то, а я про — это!)
Мандражируем перед закрытой столовкой.
Наконец прорываемся к столам, к капустному супу, к ки-ирзухе родной, едить ее в душу!
В ленинской комнате силами курсантов установлен макет кремлевской стены. Спасская башня. Мавзолей. Ели. Дом Союзов.
А надо всем этим — фотографии членов политбюро. Ленин пузом вперед в пальто распахнутом и в жилетке.
Я сегодня пыль там протирал.
В мавзолее паучок паутинку свил — не добраться.
Мухи обкакали фотки. Протер…
В вагоне мы не доели дыню.
Я куснул. Здоровенный кусище… горький.
Долго со злостью плевался прямо на мешки и потом никак не мог прогнать ничем, даже сладостью арбуза, проклятый вкус.
Представляется мне теперь дынька бабой этакой — красивой, дразнящей… подлой… возьмешь ее… И не прогнать омерзения.
Оттого мерзкая, что «билась» много, падала… бросали.
Тем местом и горькая, и жалит…
Из дневника Толстого:
«Есть огромное преимущество в изложении мысли вне всякого цельного сочинения. В сочинении мысль должна часто сжаться с одной стороны, выдаться с другой, как виноград, зреющий в плотной кисти; отдельно же выраженная, ее центр на месте и она равномерно развивается во все стороны…»
25.09.80.
Опять картошка. Опять вагоны. Опять арбузы и черствый хлеб.
Все началось с дынь.
Я пробрался к далекому, охраняемому церберихами драгоценному вагону и долго выклянчивал, хоть одну.
Непоколебимы были драконихи.
Пришлось мне из контейнера для отходов выбрать две здоровенные. И — ноги!
И вдруг! О, счастье!
Никем не охраняемый, до полна — дынями! Кругляшами родными, золотыми!
Бросаю свои с гнильцой.
Хватаю две здоровые, здоровенные и под гогот усатого мента, ничего еще не понимающего, драпаю по платформе.