Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Ты меня уже начинаешь обманывать. Где виноград?
— Да ладно, мужики, разойдитесь, дайте ему.
— А хлебушек достали?
— Ты чего там, стихи пишешь или подсчеты ведешь?
— Что-то среднее между стихами и подсчетами.
— Это как же так?
— Да цифры рифмую, вот и все.
— Мужики, только никаких улик!
Родное, смачное солдатское чавканье!..
— Ну что, бабуль?
— Да ничего, сынок, трудитесь дюже, вот что!
Беззубая старушенция, ладошку к губам. Вздыхает сердобольная, подшамкивает.
— «А лю-юбовь, ты, лю-юбовь — золотая лестница, золотая лестница бе-е-ез перилл…» Пойду-ка я прошвырнусь…
— Давай, сачок!
— Вешайся, салага, еще полтора года служить!
— Шланг…
Согнувшись в три погибели под вагоном, до ломоты в спине, собираю попадавшую туда картошку…
— Ты все, Никит? Да ладно, вылезай!
— Слава, поди узнай, что там все остальные делают, может, они уже перекусывают? Если перекусывают, возьми на нас хлеб, сахар и иди сюда!
Мозоли на руках уже натер лопатой до блеска…
Какой-то мужичишка, соглядатай:
— Ну че, как дела?
— Нормально…
— Все путем, да? Ну, молодца.
Хапанул мешок, потащил…
Уже четвертый час ночи, час затишья, час безвременья. Картошка почему-то пахнет грибами, и совсем не хочется спать.
Ничего не знаю противнее гнилой, слезящейся картофелины, разве только… Быстров, который один уминает за вагоном арбуз. Мне его ноги видны. Чавкает. Сволочь — корочки обгрызает…
Курить охота.
Сашка Нифорожкин:
— Да, пусть спят. Что за натура такая, пришел и надо орать. Нехай спят!
— Никит, ты не замерз, смотри, какой дым идет изо рта! Так, теперь я хочу поссать.
Полилось прямо на вагонный пол дождичком.
— Во! человека к делу разбудил.
Юрок Швандырев:
— Никитк, ты б оделся, а то щас остынешь и — пиздец, тогда потом согреваться, знаешь, как тяжко будет! Иди-иди, говорят тебе, одевайся.
Бабулька…
Я:
— А вы тут всегда ночью, да?
— Да, подбяру, подмяту. Да еще не завоз… а то и тут будят, и там будят — вагоны понаставят… А-а-а-а… (Зевает… тетя Настя.)
— Никит, а Никит!.. Во, стихи пишет, жених!
— Хорошо. Пиши да пиши.
Валенки в галошах.
Улыбается, беззубая, скуластая.
Ручки на коленях сложила — на фартуке.
«Ручки»… Загрубелые, хоть, видно, и часто мытые старушечьи ладони…
— Все хорошие, все удалые, все молодые. Как хорошо. А сержант-то ваш влюбился в мою начальницу… А-а-а-ах… (Зевает бабуля.)
Голову опустила к коленям, ноги вместе, валенки в галошах, уснула… Вздрогнула. Проснулась. Концы платка в руке мнет. Рот обхватила платком. Начальница ей:
— Иди, пердевайся. Выключай там свет, пойдем домой…
Резануло это «ты».
Свежее, легчайшего тумана утро… Парное, ленное. Сном окатило.
Ждем электричку под лай собак.
Чисто вымытый «дачный» перрон.
И мне хочется говорить про себя вкусные слова: «завтрак», «помидоры», «хлеб с маслом и сыром», «кофе», «постель», «спать», «тепло»…
Александров:
— Щас меня брось на снег — засну!..
23.09.80.
Как приехали, завалились спать. Сержанты реквизировали все арбузы и раздали их (сволочи!) офицерам. Но поспали мы хорошо — до обеда!
Потом опять, уже здесь в части, — на склады. Полные закрома загрузили картошкой. Вот так и день прошел.
Сейчас часов семь, читаю Толстого…
«…крест значит неприятное, больное, тяжелое, несомое как неизбежное, необходимое, от Бога посланное и потому уж не неприятное, не больное, не тяжелое, а такое, без которого было бы неприятно, неловко, неестественно. Это то же, что получить на спину неожиданную, не признаваемую необходимой ношу, тяжестью, скажем, в пуд (ведь это мука) или несение мешка с пудом муки для пищи своей и детей…»
Мрачно…
По небу — сизые, рваные тучи — туши.
От холода передергивает.
Стайка солдатиков пронеслась в чайную. И мне охота, но денег нет.
Очень (слишком) много думаю о еде… о тепле — в этом смысле зверею: радуюсь, как зверь, и, как зверь, потребляю, когда есть. А когда нет, стремлюсь к этому, и — все!
Здесь особенно развиты подличанье и угодничество. Как тонко, почти незаметно занимаются этим иные…
Особенно от угодничества трудно удержаться, ведь оно дает послабление. И плохо даже то, что я постоянно боюсь оказаться угодником, ибо от этого в другую крайность бросаюсь — в гордость.