Божественный лик Византии

Вместо эпилога

Едва ли было оправдано демонизировать Византийских императриц, видя в приведенных выше примерах лишь борьбу страстей, придворных партий и проявление ненасытного женского честолюбия. Как правило, сами царицы не горели желанием взваливать государственные заботы на свои плечи, отдавая себе отчет в том, что это такое. Для одиноких и молодых женщин (вдовиц или сирот) единоличное царствие было далеко не синекурой, что наглядно демонстрирует история уже упомянутой выше императрицы Евдокии Дуки. На людях всегда такая выдержанная и спокойная, както раз «в сердцах» царица проговорилась о тяжести своей ноши: «Не нужно мне такого долгого царствования, я не хочу умереть на троне!»[1389]

В действительности они зачастую становились заложниками политики и собственного статуса. Византия хотя и являлась до конца дней своих Священной Римской империей, но и ей были ведомы политические интриги, заговоры и амбиции – государство есть государство, а люди во все времена подвержены соблазнам. И их мнение было столь значимым для византийского общества, что очень часто императрица становилась перед печальной дилеммой: или быть орудием в чьихто руках, игрушкой, которой манипулируют, или открыто заявлять собственные права на престол, спасая и себя, и наследника. Именно так складывались обстоятельства для св. Ирины после смерти ее мужа Льва IV Хазара, вынужденной жесткой рукой пресекать один за другим многочисленные заговоры оппозиции, направленные против ее сына и ее самой. В дальнейшем все решалось признанием народом и священноначалием права императрицы реализовать свой царственный статус. Если она соответствовала высокому образу царицы, ее дееспособность была чрезвычайно широка, почти как у царя. В противном случае василисса оканчивала обыкновенно свои дни в монастыре, куда влекло ее врожденное чувство христианского благочестия, столь широко развитое среди византийских царственных особ.