Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

Однообразный, невеселый пешеход был тогда. Всё больше ходил с поникшей головой, и сразу подумаешь о таком, что у него с избытком есть забот, под их грузом голову не будешь высоко нести, они долу ее клонят. Одеты все были, как на подбор — бедно и запущенно. Одним словом, оккупированный народ, живущий в данном часе и не знающий, что следующие часы, дни или недели ему принесут.

Но один пешеход сразу себя по-иному обнаружил. Вскоре после полудня, он задержался напротив окна Абдуллы. Такой же, как все, но и не такой. Пиджак потертый и залатанный лежал на нем как-то так, что сразу скажешь, что он недавно на него попал — не сросся с туловищем. Старые брюки, а пузыри на коленях почти неприметные — значит лежали они сложенными и недавно в дело употреблены. Небрит, как многие тогда были, но и небритость какая-то особая, словно нарочитая. Да и то, что он не прошел, а остановился напротив окна, на всех других непохоже — тогда люди без крайней нужды лишней минуты на улице не хотели пробыть. Он стоял, долго и не очень умело вертел закрутку, рассыпал при этом табак, а Абдулла ретиво вбивал в подметку одну шпильку за другой, а сам в это время искоса наблюдал за ним. Явно из тех. Табак в городе на вес золота, а он его рассыпает. Руки белые. А потом еще это зырканье по сторонам. Заглядывает и в окно, словно хочет убедиться, что Абдулла работает за своим верстачком.

Постояв так, человек пошел дальше. Как только он скрылся из окна, Абдулла перестал махать молотком и начал считать — раз, два, три… На счете девять в той стороне, куда пошел человек, скрипнула дверь, значит, он вошел в комиссионный магазин.

Выждав минуты две, Абдулла снял кожаный передник, в котором он работал, вышел на улицу и пошел в комиссионный магазин. Тут, в окружении самоваров, старых меховых шуб, каких-то старомодных этажерок, сидел за столом младший из Сиволаповых. Больше в магазине никого не было. Абдулла спросил, нет ли сапожных шпилек — у него, мол, все вышли. Нет, шпилек в комиссионном магазине не было. Поговорив с Сиволаповым, как часто говорят соседи — ни о чем — Абдулла ушел. Сиволапов смотрел ему в спину и тихо смеялся.

Через час или чуть больше на кирпичной стежке, проложенной через площадь к церкви, показался колхозник с палкой в руке. Этот был рыжебородый, слегка прихрамывал. Завидев его, Абдулла повесил на окно белое полотенце. Рыжебородый дошел до церкви, поднялся на паперть и оглянулся. Белое полотенце в окошке сапожника Абдуллы было хорошо видно. Он вошел в церковь.