Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

«Я состою при вас в роли связного офицера от военной пропаганды, господин генерал. Далеко не всё мне по силам».

Всякое упоминание о пропаганде вызывало ярость Власова.

«Не думаете ли вы, что Власов существует для нужд вашей идиотской пропаганды?», — резко сказал он Груберу.

Лицо Грубера совсем собралось в гармошку морщин, он сердито поглядел на Власова и ответил:

«Я не знаю, для этого ли существует Власов, но я знаю, что до сих пор он только эту функцию исполнял».

Власов побледнел, его губастый рот задвигался, словно не знал, какие слова из себя исторгнуть. Груберу стало жалко его, и он мягко сказал:

«Я только капитан, господин генерал, только капитан. Мне приказывают передавать вам пожелания военной пропаганды — это всё».

Он положил на стол Власова пакет с бумагами и вышел.

«Ну, знаешь, если всякий тыловой капитанишка может мне такое говорить, то мое дело плохо», — сказал Власов Благонину.

Благонин, как и Грубер, сморщился, хрустнул сплетенными пальцами, сел на стул.

«Он говорит то, что ты сам знаешь», — резко сказал он. «Чего ты так от правды закрываешься?»

«И ты, Брут», — воскликнул Власов, откидываясь к спинке кресла.

Благонин сердито засопел, поднялся с места.

«Никакой я не Брут, и ты не цезарь», — зло сказал он. — «Мое дело, мое дело — твердишь, а всего-то твоего дела — кот наплакал. Сам же говоришь, что машинистками с пишущими машинками воюем, а не делом».

Власов сидел насупившись.

«Ведь знаешь же ты об этом», — отходя от злости сказал Благонин. «Чего ж разыгрывать из себя Ваньку? Грубер — верный человек, но ведь не он же должен за нас отвечать? Вот, хочешь маленький пример? Я был нынче в школе пропагандистов. Зашел в Дабендорфе в сапожную мастерскую, сапоги нужно починить. Дела всего на десять минут, каблуки стоптались. Сапожники там русские, школа русская, начальство, говорят, русское, но я не верю, и, пониже немецкого, твой андреевский флаг висит. А над русскими сапожниками немецкий ефрейтор. Прошу его починить мне сапоги, а он говорит, что пока заказа штаб-фельдфебеля Краузе не выполнит, ничего другого делать не будет. Я ему говорю, что Краузе всего только фельдфебель, а я все-таки в генеральских чинах, а он мне: „Для меня Краузе, говорит, важнее русских генералов“. В уставе, говорит, записано, что я должен ему подчиняться, а вот что я русским генералам должен подчиняться, там ничего не сказано. А ты говоришь», — закончил Благонин.