Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

И вот в начале декабря в пятом часу утра раздался ожидаемый, неизбежный звонок. Звонила Ольга Артемьевна, сказала, что Алешу берут на войну. Мы с Марией Маркеловной быстро оделись и, не теряя времени, отправились к Алеше. Идти пришлось пешком, ни трамваи, ни автобусы еще не ходили. Улицы были совершенно пустынны, нигде ни души, только кое-где у ворот или у подъезда сидели и дремали дежурные дворники с белыми фартуками поверх полушубков. Почему-то мы пошли не через мост Лейтенанта Шмидта, а через Дворцовый. По Невскому, по ул. Герцена, по Мойке, через Поцелуев мост, по ул. Декабристов до пр. Маклина. Алеша складывал рюкзак и сказал, что его направляют в морскую пехоту КБФ (Краснознаменного балтийского флота). Явиться ему нужно было во 2-й Балтийский экипаж, казармы которого помещались напротив Поцелуева моста. Мария Маркеловна поговорила с Алешей, попрощалась и поехала домой на трамвае, который уже начал ходить.

Я осталась, чтобы проводить его до места, тем более что Оля не могла оставить Игоря. Так как Алеша до этих пор не имел никакого отношения к морской пехоте, мы подумали, что это, может быть, недоразумение, что его из флотских казарм отошлют в другое место. Поэтому, когда мы дошли до Поцелуева моста, и Алеша один пошел к большим наглухо закрытым воротам, у входа в которые стоял матрос с винтовкой, я осталась ждать. Ждать, что он выйдет из этих морских ворот, и мы с ним опять пойдем куда-нибудь. Было еще рано, пешеходов почти не было. Я стояла около фонаря напротив ворот, серый зимний день, серое небо, тоска, сжимающая сердце. Я стояла и ждала, долго ждала, пока наконец не поняла, что ждать больше бессмысленно и надо идти. Как сейчас вижу, как я стояла на пустынном мосту, у перил, прижавшись к столбу, каждый раз, когда я бываю в этом месте, я ясно вижу эту картину.

Алешу не оставили в Ленинграде, а отправили в Кронштадт. Перед отъездом его отпустили попрощаться, он был и у нас, и у Оли. Мы постарались потеплей снарядить его: зима еще только началась, но морозы давали о себе знать. В Кронштадте мы никого не знали, кроме семьи Рыбкиных. Петр Николаевич Рыбкин был помощником Александра Степановича Попова, изобретателя беспроводного телеграфа, братом М. Н. Рыбкиной, о которой я много писала выше. Петр Николаевич всю жизнь прожил и проработал в Кронштадте, раньше он изредка бывал в Петербурге, заходил к Тищенко. Жена его, Маргарита Владимировна, тоже иногда бывала у них, заходила и к нам. Я водила Алешу, когда он увлекался устройством радиоприемников к их сыну Володе, специалисту по радиотехнике. Я не помню, по собственной инициативе или по нашему совету отыскал их Алеша в Кронштадте. Они очень ласково его приняли, Маргарита Владимировна написала Марии Маркеловне письмо о том, что они очень рады его видеть у себя. Он приходил к ним каждый выходной день, они общались с ним как с родным. Для нас это, конечно, было большим облегчением — знать, что в такой трудный момент он там не так одинок.