Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Евгения Петровна была из очень состоятельной семьи, можно было думать, что после нее у Оли осталось много драгоценных украшений. Как-то раз Ирина, смеясь, попросила Олю показать ей свои «фамильные бриллианты». Оля могла показать всего две-три крошечные брошки, все украшения с драгоценными камнями мать в свое время отдала в церковь на украшение икон. Особенно плохо ее здоровье стало после смерти сына, погибшего в пятнадцать лет от какой-то инфекционной болезни. Она и всегда ела мало, а тут почти совсем перестала есть и в конце концов погибла от истощения. Оле в то время было пятнадцать лет. Михаилу Николаевичу тяжело было оставаться в квартире, где он потерял жену и сына. Оля была еще слишком мала, чтобы вести хозяйство и расти без женского присмотра, и он согласился на предложение брата переехать к ним в квартиру и жить одним хозяйством. Польза была, таким образом, обоюдная, но Ольга Артемьевна сумела внушить Оле, что она ей очень обязана за заботы о ней, и, когда Оля выросла, сильно ее эксплуатировала: уборка зимних вещей, сборы на дачу, ремонт и прочее. Во всем этом принимала участие Оля, дочка же Ольги Артемьевны обычно ни во что такое не вмешивалась.

Оля любила Ольгу Артемьевну и была ей искренне благодарна. Ольга Артемьевна любила в основном только саму себя, была о себе очень высокого мнения и требовала от окружающих особого внимания и почтения. Кто был ее отец, я не знаю, мать ее была из богатого купеческого рода, у нее было два дома в Ленинграде. Вот она действительно оставила Ольге Артемьевне «фамильные бриллианты», которая та носила по торжественным дням. Ольга Артемьевна окончила Смольный институт, куда принимали только детей дворянского происхождения. Она прекрасно знала французский язык и изображала из себя тонкую даму с изысканными манерами.

Как я уже писала, узнав, что у Оли родился сын, Ольга Артемьевна уехала обратно в Мерёво. Мы с Марией Маркеловной не раз ходили к врачу, принимавшему у Оли роды, и спрашивали, что с ней, скоро ли ее выпишут. Она очень ослабела после большой потери крови. Все это нас очень тревожило, так же как и Алешу, который несколько раз приезжал из города. Питание в больнице, конечно, было не на высоте, а передачи не могли заменить полноценного домашнего стола. Поговорив снова с врачом, мы узнали, что те процедуры, которые необходимо делать, можно делать и дома. Я, как бывшая медсестра, охотно взяла на себя это дело и помощь по уходу за мальчиком. Ирина с Никитой переехали в летнюю комнату, устроенную в сенях, а Оля с Игорем поместились в комнате рядом с кухней. В больницу за Олей ездил Алеша.

Мы встречали их у калитки. Я взяла Игоря у Оли, и, когда заглянула на него, откинув покрывавшую его лицо простынку, вид его поразил меня: громадные глаза на бледном, очень худеньком личике. И Маша, и все дети Марии Маркеловны приезжали из больницы с круглыми розовыми щечками. Хотя у Оли молока было достаточно, но из-за плохого состояния ее здоровья оно, очевидно, было неполноценным: Игорь недоедал и был очень неспокоен. Кроме того, уход за ребенком был плохой, он плакал очень много — и днем, и ночью. Хороший уход за Олей и мальчиком и усиленное домашнее питание несколько улучшили дело, но Игорь продолжал и дальше очень много плакать, так что приходилось опасаться грыжи и накладывать ему на пупок давящую повязку с медным пятаком. Вследствие всех этих неблагоприятных обстоятельств у него развился сильный рахит, одно время врачи говорили Оле, что не ручаются за его жизнь. Пока Оля жила в Луге, я спала с ней. Оля так уставала за день, что не слышала, как плачет Игорь, и мне приходилось часто будить ее, когда наставало время его кормить. Ирина из своей комнаты слышала его плач и с ужасом думала, неужели и ее ребенок будет таким же беспокойным? К этому времени здоровье Оли уже настолько поправилось, что она могла обойтись без моих услуг, и я могла уехать в город.