Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания
- Автор: Фаворская Татьяна Алексеевна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Санкт-Петербургский государственный университет
- ISBN: 978-5-288-05890-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания». Краткое содержание книги:
Для широкого круга читателей, интересующихся историей России и российской науки.
В части к нему тоже хорошо относились. Его непосредственное начальство, майор Сыроватин, приехав в Ленинград, позвонил Оле, что привез от Алексея письмо и предложил отвезти ему небольшую посылку. Мы с Олей ездили к нему за письмом, он нам сказал, что пока ни в каких боевых операциях они не участвовали, хорошо отозвался об Алеше. Вскоре после этого почти всех, кто был с Алешей, отправили на выполнение боевого задания, и все они погибли. Сколько в ту войну погибло молодых ленинградцев! Погибло, с одной стороны, из-за небывалой жестокой зимы, с другой — из-за необдуманных распоряжений военного начальства.
Зима действительно была исключительно суровой, неделями стояли морозы в минус сорок и ниже. Птицы замерзали на лету, по всей Ленинградской области вымерзли плодовые деревья, вымерзли местами даже такие морозоустойчивые деревья, как ели. И в таких-то метеорологических условиях военное начальство впервые использовало лыжников не только для разведки, но и в качестве атакующей силы, посылая их брать дзоты. Лыжники гибли массами и от вражеского огня, и от морозов. Ночевать в оставленных финнами постройках было небезопасно, солдаты рисковали наткнуться на какой-нибудь сюрприз, оставленный врагами, в виде коробка спичек, банки консервов, которые взрывались, когда легкомысленные руки дотрагивались до них.
В лаборатории Алексея Евграфовича ходили по рукам письма К. А. Оглоблина, описывавшего свою походную жизнь. А другой Костя, Костя Давыдов, больше не писал писем, он был убит. Мы жили в постоянном страхе, хотя Алеша и был в относительно большей безопасности, чем другие, но в любой момент его могли отправить на какую-нибудь операцию, подобную той, в которой погибли его товарищи. Видя, что с финнами шутя не справишься, что, действуя против них малыми силами, можно только понапрасну губить людей, начальство двинуло против них значительно превосходящие их силы и привело наконец войну к желанному концу. Опасная близость границы под самым Ленинградом у Белоострова была ликвидирована, весь Карельский перешеек вместе с Выборгом перешел к нам. Можно себе представить, как мы были счастливы, что война окончилась и Алеша, целый и невредимый, вернется к нам. Однако демобилизовали Алешу не сразу, он вернулся домой только в мае.
5.5. Смерть Елизаветы Евграфовны и Вячеслава Евгеньевича Тищенко. Восьмидесятилетие А. Е. Фаворского. Последнее лето в Луге. Сталинская премия. Моя работа над докторской
Если бы не тревога за близких, война мало чувствовалась в Ленинграде — жизнь шла обычным путем. Зима 1940–1941-го была очень тяжелой для семьи Тищенко. Вячеслав Евгеньевич и всегда был худой, а теперь исхудал еще больше. Он всю жизнь кушал много, но никогда не толстел, был, как про него говорили, «худоежливым и худопичливым». Последнее время ему приходилось следить за своим желудком, за диетой, а в конце концов у него оказался рак пищевода. Елизавета Евграфовна на здоровье обычно не жаловалась, только последнее лето 1940 года она стала плохо себя чувствовать. Позже она говорила, что ощутила — заболела серьезно. Вскоре по приезде в город она так плохо себя стала чувствовать, что пришлось обратиться к врачам, ее положили в больницу на обследование. Хотя у нее уже подозревали рак, но ей об этом не говорили.
Зато в больнице ей грубо открыли на это глаза: когда утром должны были направлять некоторых больных на рентген, санитарки заспорили, в каком порядке их отправлять. Одна из них во всеуслышание заявила: «Раковую теперь давай», показывая на Елизавету Евграфовну. Когда после этого к ней пришел врач, она спросила у него: «Доктор, у меня рак?» Тот, стараясь обратить все в шутку, ответил: «Не рак, а целый рачище!» Так это и было на самом деле, у нее был рак поджелудочной железы, и ничего поделать было невозможно. Вячеслав Евгеньевич особых болей не чувствовал, только ничего почти не мог глотать и постепенно худел, худел и слабел. Елизавета Евграфовна страдала больше и без наркотиков не могла обходиться. Она не вставала с постели, а Вячеслав Евгеньевич потихоньку бродил по квартире. Елизавета Евграфовна умерла первой. Перед тем как везти гроб на кладбище, в квартире собрались провожающие, чуть живой пришел и Вячеслав Евгеньевич, от слабости и от волнения он не смог сам прочитать и просил В. И. Егорову прочесть то, что он написал. Я запомнила только начало: «Лиза, красавица моя», — писал Вячеслав Евгеньевич. Да, он всю жизнь считал ее красавицей, и даже теперь, глядя на ее изможденное, неузнаваемо изменившееся лицо, он видел ту красавицу Лизу, которую любил всю жизнь. На кладбище ехать он, конечно, не мог, с ним осталась В. И. Егорова. После смерти Елизаветы Евграфовны он еще больше ослабел. Чтобы как-то поддержать его, врачи решили сделать ему фистулу и искусственно питать его. Операцию он выдержал, но ничего уже не могло ему помочь, не помогло и искусственное питание. Он умер тихо, без страданий, от слабости. Алексей Евграфович был в Москве на сессии, когда скончался Вячеслав Евгеньевич, ему сразу же дали знать, и он приехал на похороны. Гражданская панихида была в актовом зале Университета. Алексей Евграфович тяжело переживал смерть Вячеслава Евгеньевича, с которым он проработал бок о бок всю свою жизнь. Их оставалось двое, тех, которые знали и помнили Менделеева и Бутлерова, которые сжились с Университетом, любили его, радели о нем, о его процветании, о развитии в нем химической науки. Их оставалось двое, все их сверстники и товарищи умерли, а теперь Алексей Евграфович оставался один, последний. Тяжело опустив голову, он сидел в полупустом еще актовом зале и думал эти печальные думы, думал о том, что скоро настанет и его черед. Он сказал, что ему будет трудно и тяжело присутствовать на панихиде и на кладбище, попрощался с Вячеславом Евгеньевичем и ушел из зала до начала панихиды.