Скелет разрушенного дома (СИ)

Джери отхлебывает немного чая из кружки, а я встаю. Не отпуская его руки, я вновь берусь за чайник. Вода ещё не остыла, и я решаю долить немного в заварку. Чую, нам понадобиться много этого дерьма.

— Сначала это было невинно. Он обнимал меня, прижимался ко мне, ластился и лез под руку. По делу или без… Это все время дергало какую-то тонкую струну в моей груди. Но я держался. Долго. Я надеялся, что это пройдет. Я говорил себе, что страсть уляжется и чувства затухнут. Через год я думать забуду об этом пацане.

Я доливаю ему чая и снова сажусь напротив. Я внимательно слушаю.

— Он был очень мил… и умен. Остроумен, я бы даже сказал. А ему на тот момент едва стукнуло пятнадцать, заметь!.. Но он не был похож на других парней его возраста. У него были высокие мечты и большие амбиции. Он мнил себя новым гением, он хотел остаться в истории, как братья Райт или Гленн Кёртисс. Его исследовательские работы действительно были добротными, хоть и не претендовали на гениальность или прогрессивность. Практическая же часть была… — Джери делает большие глаза и качает головой. — Теория ему всегда давалась лучше. Я не удивлен, что он пошел работать в офис… и уверен, что из него получился прекрасный офисный работник. Без шуток.

Он отпивает чая и хмурится, видимо, раздумывая, как подойти к сути.

— Я… не знаю, когда все перетекло из простого «подглядывания из-за угла» во что-то реально серьезное. Я не знаю, когда он заметил, что я… испытываю к нему… нездоровый интерес. Впрочем, я же говорил, он далеко не дурак. Да ещё и молодой. Молодые быстро все схватывают.

— Мерси, — киваю я.

— A votre service, — выдержав паузу, говорит Джери и хмыкает, глядя на мое лицо. — Ты и правда чем-то на него похож… Немного! Но похож. Вы ловкие, смекалистые и легко сходитесь с людьми. Кроме того, ты довольно часто используешь слова «честь», «совесть» и «благородство»… чаще, чем принято в наше время.

— Эт все батя, — вставляю я.

— Спасибо бате, — ухмыляется Джери, но тут же поджимает губы. — Норман тоже ими часто пользовался… хотя слово «бравировал» подошло бы лучше. Он пытался придерживаться принципов, но… для этого ему нужно было родиться другим человеком. Когда… все началось, я чувствовал на себе большую часть вины. Я считал, что являюсь зачинщиком, виновником все того… что происходит. Все же я…

— Ты? — подбадриваю я, заглядывая ему в глаза.

— Я поцеловал его первым, — со вздохом признается Джери. — Как и тебя. Да, там были отягчающие обстоятельства, но…

— Что за обстоятельства? — пытливо спрашиваю я. — Джери, это может быть важно…

— Он… Видимо, он тогда уже понял, что я в него влюблен. Он… заманил меня купаться в реку. Он все время кувыркался рядом со мной и в какой-то миг… — Джери зло трясет головой. — Неважно. Я сам виноват. Я поддался, клюнул на приманку. Я это начал. Я… в то время ещё слишком мало его знал. Так что… Да, я считал, что львиная доля греха, извини за пафос, лежит на мне. Отчасти, это так…

— Отчасти! — поднимаю я палец.

— Да, отчасти, — мрачно говорит Джери. — Потому что вскоре я начал понимать, что милый ангелок, не такой уж и милый. Первые полгода все было просто замечательно. Мы… почти не делали ничего такого. Самое страшное — поцелуи с языком. Все! Но потом… — Он переводит дыхание и отхлебывает чай. — Мальчик начал взрослеть. Да так быстро, что на свое шестнадцатилетние он попросил… меня. На всю ночь.

— И получил? — спрашиваю я.

— Я… — начинает Джери, надолго умолкает, а потом опускает голову. — Да. Получил. Я… отпирался. Старался отпираться. Говорил, что подарок и до восемнадцатилетия может подождать и вообще…

— Но он был настойчив, — догадываюсь я.

— Невероятно. А ещё гневлив. Мой отказ его так возмутил, что он надолго перестал со мной разговаривать. Я был вне себя от любви, а потому всеми силами пытался его вернуть… Всеми силами и всеми способами.

Джери отпивает ещё чая и снова замолкает на какое-то время. Его рука слабо держит мою. Я понимаю, что он готов к тому, что я ее вот-вот уберу. Я сжимаю ее сильнее.

— Это удачное время, — говорит Джери, наконец. — Для этого разговора, я имею в виду. Я уже и забыл, что чувствовал, когда мы с ним… а ты помог мне вспомнить. Радость, трепет, тепло, нежность… Жажда касаться, беспрестанно касаться и ласкать. — Я целую его руку, и он криво улыбается. — Вот только ты, мой Ангел, ты… Ты заботлив. Ты отвечаешь мне. Ты внимателен со мной. Это… непривычно. Норман таким не был. Он хотел, чтобы все внимание уделяли ему, чтобы все ласки и тепло были только для него. Тогда я был не против, все эти его капризы казались мне забавными и милыми, но… со временем становилось хуже. Он наглел, ревновал меня — к жене, к друзьям, даже к ученикам! — с неохотой отпускал от себя надолго. Ему быстро наскучили наши «детские игры». Ему захотелось… чего-нибудь новенького, чего-нибудь… как он говорил, «серьезного и взрослого».

Его лицо медленно, но верно краснеет. Джери стыдливо потирает лоб.

— Я… не хочу рассказывать все, что он со мной… все, что мы делали. Не думаю, что тебе это будет приятно. Я скажу только, что фантазия у него была богатая. Я же… постепенно разочаровывался и уставал. Норман любил бурно выяснять отношения, любил строить наигранные драмы, любил, когда я отказывался от каких-то дел себе в ущерб, только чтобы побыть с ним. Он… — Краска становится темнее на целый тон. — Он любил, когда я умолял его. Или просил. Или ещё как-то доказывал, как завишу от него. Первое время я был не против. Это мне не нравилось, это меня отталкивало, но… Я думал это гормоны. Я думал, это пройдет. Я считал, что он умный мальчишка, и если я с ним поговорю, то он все поймет… Как ты догадываешься, нет. Ничего подобного. Он надулся. Заявил, что я его не люблю. Что он для меня — всего лишь игрушка. Он! — возмущенно выпаливает Джери. — Тот, кто в постели вертел меня, как хотел! В конце концов я…