Жанна – Божья Дева [litres]

На Западе ожидание преображённой и спасающей женственности стало угасать с XV века – и мы можем теперь понять, почему. Но через пятьсот лет «очень женский голос», который руанские судьи думали задушить навсегда, звучит так чисто, с такой свежестью, так мягко и в то же время непреклонно, как только Одна умела говорить. И если она действительно предсказывала, как утверждает Виндеке, что «после её смерти придёт девушка из Рима и будет продолжать её (вселенское. – С. О.) дело», то я думаю: просто она своим пророческим взором видела девичью белизну, поднявшуюся над алтарём Святого Петра 9 мая 1920 г. и оттуда засиявшую всем концам современного мира, а при этом не поняла (как бывает с провидцами), что Та, перед Которой римский папа пал ниц как перед вселенской святой, – это она же сама, Девушка Жанна.

При беспрестанно продолжающихся стараниях «убрать» её «из этого мира» она светит и будет всё больше светить всем континентам. Будет – потому что современному миру она нужна позарез, и прежде всего там, в России, – где впервые до конца пройден, по выражению Солженицына, «орбитальный путь», на который «всё цивилизованное человечество» вступило полтысячелетия тому назад.

Совершенно верно, что кризис XX века может быть сопоставлен только с кризисом XV века и ему соответствует. Верно и то, что Средние века «когда-то исчерпали себя». Но вот ошибка – исчерпали они себя не потому, что «гнали в Дух насильно»: насильно гнать в Дух вообще невозможно – гнать насильно можно только в рационалистическую схему. И можно ли говорить, как сказал Солженицын всё в той же благодарственной речи итальянским журналистам, что этот «орбитальный путь» был «неизбежен»? Конечно, нет. Такой неизбежности не бывает в истории, иначе не было бы свободной воли и были бы «железные законы» со всем, что из них выводится: сам Солженицын вряд ли станет оспаривать, что человечеству всегда предоставляется выбор из нескольких возможностей, по меньшей мере, альтернатива. И альтернатива была в XV веке, у неё есть вполне определённое женское имя, только Солженицын по-настоящему ещё не знает о ней.

Уже в «Августе четырнадцатого» есть у Солженицына замечательная страница о Средневековье. Насколько можно судить, навеяна она в значительной степени мыслями ростовского профессора Д. Д. Мордухай-Болтовского. Изумительную красоту Жанны сам Мордухай-Болтовской разглядел, это видно из его статьи, посмертно опубликованной в «Возрождении» (№ 233, Париж, 1971), но всего её значения он постигнуть не мог, а потому и не мог показать Солженицыну.

Но потому именно, что «орбитальный путь» пройден, вся новейшая подлинно передовая русская мысль всё больше приближается к этой альтернативе, к огненному знаку, сияющему с неба и навеки поставленному во всемирной истории. Остаётся увидать этот знак непосредственно, чтобы воспринять и досказать всё до конца. Прежде всего: «высшую сферу», к признанию которой зовёт Солженицын как к условию приемлемости какой бы то ни было государственной власти, остаётся ясно и точно назвать так, как её называла Жанна, – Царём неба и всей вселенной Иисусом Христом, и это со всеми выводами, которые получались у Жанны. В число этих выводов входит и то, что М. Агурский назвал «национальным плюрализмом», – присущее лучшим русским умам признание оправданности многих различных национальных сознаний, образующих мировую историю, и опять для полного обоснования этого вывода Жанна нужна позарез. Без неё также не решить окончательно ни вопроса о том, следует ли при надобности «концом копья» добывать подлинный мир – тот, который один противоположен насилию, – или же надо всегда довольствоваться мюнхенским зонтиком, ни проблемы воссоздания в новых условиях созвучия властей духовной и светской, как и всей совокупности тем, связанных с происхождением и возможной развязкой мирового кризиса, клином сошедшегося ныне на русской земле. За незнанием альтернативы, явленной миру в XV веке, «Социализм как явление мировой истории» И. Р. Шафаревича остался как-то без ясных положительных выводов и даже в своей критической части бьёт порой не туда, куда надо: корень зла даже не в социализме – тоталитарный социализм только одно из последствий основного подлога, которому Жанна противостояла всем своим существом, чего Шафаревич при всё ещё узко ограниченных в России средствах осведомления, конечно, не может знать.