Жар под золой

— Взял в багажник три ящика, — сказал я. Не хотелось признаваться, что меня тревожит этот груз.

На автостраде Кёльн — Дортмунд мы подпевали музыке, звучавшей по радио. Нам полагалось бы пребывать в унынии, но мы были веселы, шутили, словно отмечали какой-то успех.

Наша улица, пока мы были в Кёльне, превратилась в стройплощадку: отгородили участок тротуара — метров двести, разрыли проезжую часть.

Из-за обвала в близрасположенной шахте произошло оседание грунта, образовалась большая трещина, уже давно представлявшая опасность для транспорта и пешеходов. Я каждый день осматривал снаружи наш дом — не треснула ли где кладка или штукатурка.

Тротуар перед въездом в мой гараж еще не вскрыли. В вагончике строители переодевались после рабочего дня; один из них, увидев, что я вылез из машины у гаража, подошел ко мне:

— Вам придется завтра утром, часов в семь, вывести машину из гаража: будем вскрывать здесь, у въезда. Не волнуйтесь, к вечеру сделаем настил через траншею и на ночь сможете опять поставить машину в гараж.

— От какой вы фирмы? — спросил я.

— Подземно-надземной, — ответил он через плечо и направился в вагончик. Я видел, как он откупорил бутылку пива и стал пить из горлышка.

Хелен еще не было дома.

Зазвонил телефон. Бальке. Он сказал:

— Завтра отвезешь эти три ящика в Унну, а потом опять поедешь в Кёльн. — Я записал адрес в Унне. — Слушай, Штайнгрубер, в Кёльне поедешь в другое место.

Когда я записывал новый кёльнский адрес, в дверь буквально влетела жена. Запинаясь от волнения, она заговорила:

— Ну как там прошло?.. Я не могла больше высидеть... Ну говори же... Господи, как я волнуюсь... А где Клаудия?

Я показал на кухню.

Клаудия сидела на угловой скамье и тихо играла на губной гармонике. Она даже не подняла глаз на мать, когда та, опершись руками о стол, вопрошающе уставилась на дочь.

— Ну как сыграла? Хорошо? Волновалась?.. — Жена резко обернулась ко мне. — Что это с вами?.. Да рассказывайте наконец, перестаньте меня мучить!

Опустив гармонику, дочь спокойно ответила:

— Я провалилась. Как Сузи.

Она снова поднесла гармонику к губам, но играть не стала. Лишь молча глядела на кухонные часы, которые своим громким тиканьем разрывали тишину.

Жена несколько секунд еще стояла, держась за столешницу, потом разом осела на табуретку. Глаза Хелен были преисполнены страха, когда она взглянула на меня. Я лишь пожал плечами.

— Мама, с этим все. Пойми же, я засыпалась... Представление отменяется, слон околел, цирк прогорел.

Я вышел из дому посмотреть на работу ремонтников. Опустевший вагончик был заперт. Я взобрался на небольшой дорожный каток и стал играть рычагами.

Пфайферша торчала в окне.

Что будет с дочкой? Выучится какому-нибудь заурядному ремеслу? Ведь аттестат зрелости еще не конец, это только начало. Что же делать?