Жар под золой

Крепко, держа меня под руку, жена не сводила глаз с танцующей пары.

— Почему ты не видел его у нас? Да потому, что тебя никогда не бывало дома, — ответила Хелен через некоторое время. — Откуда тебе знать дочкиных друзей, если, кроме твоих стройплощадок, у тебя никаких друзей не было.

Каким тоном она это произнесла! Будто работа была для меня не что иное, как хобби, будто я только ради удовольствия стоял на лесах в жару и холод.

После танца Клаудия потащила за собой Рупперта прямо к нам.

— Отец, это Рупперт... господин Швингхаммер, — сказала она запыхавшись.

— Очень рад, господин Штайнгрубер. — Молодой человек пожал мне руку. Пожатие было крепкое, голос его звучал приятно.

Прежде чем я успел ответить, опять зазвучала музыка, и Клаудия потянула Рупнерта в буфет. Я видел, как молодой человек делал заказ и оба выпили по бокалу шампанского. При этом Рупперт обнял ее за плечи.

— Надо пользоваться праздником, Лотар, давай познакомлю тебя с родителями Рупперта. Может, его отец что-нибудь подыщет тебе.

— Я каменщик, Хелен, ты все время это забываешь.

— Ну и что? На машиностроительном заводе каменщики тоже нужны, — нетерпеливо ответила она.

— До Хагена далековато.

— На стройки ты нередко ездил в два раза дальше... минутку, я только поздороваюсь вон с той женщиной... не уходи, я сейчас вернусь.

Она направилась к какой-то толстухе и протянула ей руку, а потом заговорила со стоявшими рядом Швингхаммерами. Было заметно, что Хелен испытывала наслаждение, раскланиваясь и разговаривая со здешней публикой.

Я вдруг осознал, что никогда не интересовался кругом знакомых жены. Когда у нее бывали гости, я просто не обращал на них внимания. Знал, что жена дома, и все. Я гордился тем, что она из обыкновенной продавщицы пробилась в библиотекари, достигла этого своим трудом, используя каждый свободный час, чтобы учиться. Ее гости почти всегда говорили о книгах и авторах, об административных делах — куда кого назначили, кого повысили или понизили, о культурных событиях в нашем городе. Я тут, понятно, не принимал участия, потому что боялся сказать что-нибудь невпопад. Говорить о своей профессии я никогда бы не рискнул. Да и кому это интересно — все время на лесах, и в промозглую погоду, и когда на градуснике тридцать пять в тени.

Я пошел искать туалет и, заблудившись в узком коридоре между залом и школьным двором, очутился на лестнице, ведущей в подвал. Повернув обратно, я услышал, что кто-то плачет.

— Есть тут кто-нибудь?

Плач умолк. Глаза привыкли к тусклому свету, и я разглядел девушку, сидевшую на лестнице спиной ко мне.

Я спустился на несколько ступенек и спросил:

— Что с вами? Могу я чем-нибудь помочь?.. Несчастная любовь?

— Провалилась, — ответила она.