Жар под золой

Клаус, брат Франка, сидевший с женой и тремя детьми-подростками наискось от нас, чуть шею не свернул, стараясь расслышать, о чем мы говорим.

— И вовсе не ты платила за поминки, уплатил мой отец, собственными деньгами... Деньжат у него хватало.

— А ты не вмешивайся, — оборвал его Франк.

Старые товарищи Эберхарда по работе много пить уже не могли, однако расхватывали с подносов водку и пиво, и голоса их становились все громче.

К концу поминок эти инвалиды труда оседлали любимую тему: вот прежде, в наши времена, работать в шахте было полегче и поспокойнее, чем нынче, не было такой гонки, как теперь, каждый сам себе был голова.

Посторонний человек, не имевший понятия о шахтерском труде, мог подумать, слушая их, что они не работали, а забавлялись, что спускались в шахту добывать уголь ради удовольствия, а не по горькой нужде, потому что другой работы не представлялось и потому что так было предопределено с самого рождения, отцом и матерью. Из поколения в поколение.

— Да заткнитесь вы, старые перечницы! — крикнул Франк. — Послушать вас, так будто в санатории работали. А каждый пыхтит из всех дырок, как списанный паровоз. «Поспокойнее... без гонки... каждый сам себе голова...» Отчего же тогда у вас нутро наизнанку выворачивается, силикозная гвардия?!

Глубоко обиженные, оскорбленные, старики сердито уставились на Франка.

— Франк, помолчи, — попросила Габи, — ведь это всё друзья Эберхардика, ну чего ты к ним привязался?

Клаус напустился на брата:

— И не стыдно тебе: отца не успели закопать, а ты уже оскорбляешь его старых товарищей... Впрочем, это на тебя похоже.

— Не вмешивайся, Клаус, — огрызнулся Франк.

Он положил себе на тарелку несколько картофелин и начал строить из них пирамидку. Возможно, он провел бы за этой забавой остаток вечера, если бы Клаус не съязвил:

— Старых людей нельзя оскорблять, но ведь у тебя нет ни капли совести — я это всегда утверждал.

— Я сказал правду! — крикнул Франк. — Этих кашлюнов хоть в шею гони, все равно спасибо скажут. Ничего удивительного, что прежде всякий делал с ними что хотел, любой предприниматель, любой мелкий политикан, хоть коричневый, хоть черный.

— Зато каждый из нас состоял в профсоюзе, — заволновался какой-то высохший инвалид, — чего о нынешних молодых попрыгунчиках не скажешь! — Старик сидел за столом выпрямившись и держал вилку зубцами вверх.

— В профсоюзе... — передразнил Франк старика. — Интересно знать, зачем вы в профсоюзе состояли? Чтобы членские взносы платить, и только. Да вы понятия не имеете, что такое профсоюз, это вам не общество голубятников.

Франк был пьян.

— А ты, — взъерошился опять старик, — ты ведь глотаешь то, что мы вам сготовили.

— Не тебе это говорить, мумия, — огрызнулся Франк.