Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Вскоре он перевел разговор на другую тему, начав жаловаться на дороги, по которым мы только что проезжали. Они и правда были очень плохими, грязными, засыпанными галькой, баварские шоссе – даже хуже прусских. «Посмотрите, мы вынуждены проезжать через территорию Чехословакии, чтобы попасть в Восточную Германию, – сказал он. – Это же нелепость. Половина людей на той стороне границы все равно немцы, и крайне неправильно, что существует это инородное государство, которое стоит на пути наших коммуникаций». А потом, понижая голос: «Более того, нам необходимо будет заполучить в свои руки фабрики „Шкоды“ в Пильсене». И учтите, это происходило в начале 1923 года. В то время мне казалось, что эти мысли – всего лишь заблуждение, которое можно искоренить. Но это демонстрирует и крайнюю приверженность Гитлера собственным взглядам. Возможно, я был абсолютно неправ, полагая, что можно каким-то образом повлиять на точку зрения Гитлера, однако во многих отношениях он все еще оставался внушаемым, и я рассматривал эти его заблуждения как нечто, с чем можно успешно бороться. «Не забудьте захватить пивной завод в Пильсене тоже», – отшутился я. Он вышел из своей задумчивости и рассмеялся.

Мы поднялись и проехали последние несколько миль до дома. Ничего из окружения не привлекало его взгляда. Гитлера не интересовали и не доставляли ему радости красоты природы как таковые. Деревья, ручьи и горы не порождали никакого положительного отклика. Он был в высшей степени городским обитателем и чувствовал себя дома только на рыночной площади. Его мысли были наполнены планами несостоявшегося архитектора. Он любил делать наброски новых зданий и рисовал протяженные урбанистические пейзажи, но загородные картины не имели для него никакого значения. Уже в то время он проводил довольно много времени в Берхтесгадене, который впоследствии стал для него подобием дома, но, хотя он и сидел частенько в задумчивости, глядя на горный пейзаж, его мысли были навеяны исключительно одиночеством. Одиночество и ощущение власти, приходившее от горных вершин, и то, что он мог в спокойной обстановке задумывать и планировать политические дела со своими соратниками.