Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Спешу добавить, что я веду речь не о превосходстве друг над другом художников того или иного плана, а только о необходимости каждому из них занять подобающее ему место. Достоевский, в свою очередь, не склонен был, судя по его печатному отклику на «Анну Каренину», признавать за Толстым гениальность. Он полагал, что Толстой, с присущим ему огромным талантом, развивает некоторые художествен­ные идеи Пушкина. Не больше. А о Золя в одном своем пись­ме Достоевский говорит: «Прочитал роман Золя «La terre». Какя гадость!»

В заключение скажем, что в творениях Достоевского по­лучается на деле кое-что поглубже и посложнее, чем у Зо­ля и Рокамболя. И приступая к изучению романов-мистерий Достоевского, нужно заранее обрести искусство медленного чтения.

Раскольников и незваный посетитель стояли друг про­тив друга, причем убийца заинял теперь место своей жертвы.

«Гость несколько раз тяжело отдыхнулся. «Толстый и большой, должно быть», подумал Раскольников, сжимая то­пор в руке. В самом деле, точно все это снилось. (Выделено мною. — Г. М.) Гость схватился за колокольчик и крепко по­звонил.

Как только звякнул жестяной звук колокольчика, ему (Расколшикову — Г. М.) вдруг как будто почудилось, что в комнате пошевелились. Несколько секунд он даже серьезно прислушивался» (Выделено мной. — Г. М.).

Почему же ему показалось, что все это лишь снится? Прежде всего потому, что, убив, он еще не успел познать соб­ственного черного превращения, того, что по существу, он уже не прежний Родион Романович Раскольников и не про­сто Родя в кругу близких друзей, для матери и сестры, но нек­то темный, безымянный, сделавшийся безликой добычей своей мстительной жертвы. Став иным, он как бы попал в иной мир, подверженный неведомым законам, и этот дру­гой мир показался ему, новичку, жутким сновидением. Когда позвонили в квартиру, ему почудилось, что в комнате поше­велились потому, что прошел сквозь него невидимый ток от позвонившего к еще неостывшему телу старухи. А что ощу­щает еще горячая плоть только что убитого существа, какою жизнью она продолжает жить, мы не знаем. Но брякнувший на особый лад звонок и кажущееся шевеление в комнате, все это было начинающимся наступлением на Раскольнико­ва отправленной им в -незнаемые области ростовщицы, как бы принявшей облик кого-то «толстого и большого», которо­го придется, пожалуй, рубить теперь топором, как свиную тушу.